Недавно наш город посетил представитель рода одного из виднейших администраторов старой Одессы Роже Ланжерон. Французская ветвь семейства бывшего херсонского генерал-аншефа графа А.Ф.Ланжерона утратила свой аристократический титул, однако не очень скорбит по этому поводу: по словам нашего гостя, ему достаточно того, что он сам знает свою родословную и считает себя потомком славной фамилии, со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Г-н Роже одновременно был и гостем "Одессы": заведующий отделом краеведения журнала прошелся с Ланжероном оригинальным, вновь изобретенным экскурсионным маршрутом по улице того же имени. Прозвучала проникновенная речь на месте раскопа, заложенного год на зад группой энтузиастов-краеведов - доследовался как раз дом, занимаемый графом Ланжероном в 1815-1823 гг. Экскурсант остался доволен презентованными сувенирами: фрагментом мраморного украшения "дворца Ланжерона" и двухкопеечной монетой 1817 года, добытой археологами. (Надеемся, бдительные таможенники не лишили нашего дорогого гостя этих милых сердцу мелочей).

С немалым интересом Роже Ланжерон внимал рассказу о деятельности своего родственника на высоком посту регионального правителя - о простодушии, доброте, остроумии, порядочности графа. С пониманием и сочувствием выслушал анекдоты, иллюстрирующие ставшею при тчей во языцех забывчивость, рассеянность Ланжерона. (Запершего, скажем, императора Александра Павловича в своем кабинете на целый день!) Страшно расстроился, узнав, что великого Пушкина - кстати, близкого знакомого графа Ланжерона - застрелил его соотече ственник-француз. Огорчение нашего гостя было столь неподдельным, что сотруднику журнала (экскурсоводу) пришлось немедленно развеселить г-на Роже пикантным анекдотом об одесских похождениях его сиятельного родственника.

Когда граф Ланжерон прибыл в Одессу, то решил встретиться с ее торговой элитой - для налаживания деловых контактов. Они собрались за столом в том самом доме, который поначалу арендовал граф, а затем раскапывали археологи. Пунктуальный в отдельных случаях губернатор положил подле себя, на столе, золотые часы. Внезапно тяжелая портьера освободилась от удерживающей ее "бретельки" и закрыла окно. В комнате воцарился мрак. Когда портьеру подняли, часов на столе не оказалось. Озадаченный Ланжерон, еще не знавши й здешних нравов, констатировал: "Полагаю, кто-то из вас совершил ошибку. Сейчас мы снова опустим портьеру, а когда вновь поднимем ее, убежден, часы окажутся на прежнем месте". Означенная процедура была осуществлена в соответствии с наставлениями графа. Н о когда в помещении снова стало светло... со стола пропал также массивный серебряный канделябр - вслед за часами.

"И что же, - спросил внимательно слушавший Роже Ланжерон, - не приказал ли губернатор обыскать всех этих граждан?" Экскурсовод ответил отрицательно, подчеркнуто нахваливая щедрость и милосердие А.Ф. Ланжерона.

У дома N 21, приобретенного губернатором в 1825 году, французский гость был запечатлен фотокорром нашего журнала. Имущественных претензий г-н Роже не предъявлял. И, может быть, напрасно. На прощанье Ланжерон-младший обещал разыскать в своем отечестве родс твенников почитаемого одесситами Дюка де Ришелье. Надеемся тогда совершить прогулку с Ришелье по Ришельевской. А там - кто знает? С Кобле - по Коблевской, с Пушкиным - по Пушкинской.

Олег ГУБАРЬ