Наша подлинная жизнь

Игорь ГУБЕРМАН

От маленьких таких историй вся душа моя играет и поет, я слушать их могу с утра до вечера, от них теплеет жизнь и мир становится светлее - будь у меня средства, я бы пьянки-сходняки для рассказчиков коротких баек устраивал, как некогда акынов собирали у к овра восточные властители-гурманы. Мне кажется, что эти мелочи - и есть та ткань, из которой соткана наша подлинная жизнь.

Приятель мой, входя в редакцию, с порога вопросил сотрудницу однажды:

- Аля, ты могла бы ради процветания своей страны и благоденствия любимого народа пропустить через свою постель дивизию солдат?

Красотка Аля, продолжая полировать свои розовые ноготки, меланхолически откликнулась:

- А дивизия - это сколько человек?

... А все застольные рассказы Зиновия Ефимовича Гердта я немедленно записываю на салфетке, чтобы, не дай Господи, не забыть эти благоуханные байки. Про его тещу, в частности, с которой был он очень дружен и которая была, по всей видимости, очень чистым и наивным человеком. Как-то раз из Америки привез Зиновий Ефимович снимок с забавного объявления, висевшего в каком-то городке в аптеке: "Чтобы приобрести цианистый калий, недостаточно показать фотографию тещи, нужен еще рецепт". На первой же дружеской пьян ке в честь возвращения показал он этот снимок гостям, и все засмеялись, а теща негромко спросила:

- Зямочка, неужели она была таким плохим человеком, что он решил отравиться?

.... А постепенно появлялись байки и совсем свои. Мой первый "негритянский" роман я написал о народовольце Николае Морозове. Мне заказал эту работу мой приятель Марк Поповский, сам он в это время тайно писал книгу о хирурге и священнике Воино-Ясенецком, собирая воспоминания старых лагерников. Марк не только безупречно выполнил наш устный договор не менять в написанной мной книге ни единого слова, но пошел еще к директору издательства и попросил означить мое имя на обложке. Дескать, я активно помогал ему при сборе материалов, так что я - естественный соавтор. И директор замечательно ему ответил.

- Милый Марк, - сказал директор, - нам на обложке вот так хватит одного! - И выразительно провел рукой по горлу. Добрая половина авторов серии "Пламенные революционеры" была евреями. И я тогда провидчески сказал, что эта серия будет когда-то именоваться " Пламенные контрреволюционеры" и ее будут писать те же самые авторы. Сейчас это легко проверить.

...Моя любовь к таким коротким жизненным историям и довела меня до собирания эпитафий. Я вдруг сообразил, что лаконичные надписи на могилах ничуть не менее говорят о нашем сознании, чем байки. Подлинные, разумеется, надписи. Ибо придуманные - не случайно становятся анекдотами. ("Циля, теперь ты веришь, что я был болен?" или "Здесь лежит тот, кто должен был сидеть"). Но стоит присмотреться к эпитафиям, написанным всерьез, и сладкое охватывает чувство, что на самом деле все мы - персонажи анекдотов для кого -то, наблюдающего нас со стороны.

Москва:

"Спи спокойно, дорогой муж, кандидат экономических наук".

Одесса:

"Дорогому брату Моне от сестер и братьев - на добрую память".

Есть эпитафии, написанные с лаконичностью, достойной древних римлян:

Заказывают надпись, не подозревая, как она прочтется посторонними глазами. Вот, например, нередкий текст (написан искренне, конечно):

"Ты ушла от нас так рано, дорогая мамочка! Благодарные дети".

Поэты всех времен и народов упражнялись в сочинении эпитафий. В том числе - и для самих себя заранее, как будто заклиная этим смерть от слишком раннего прихода А что в эпитафиях есть некая мистическая сила, убедился я и сам когда-то.

Моему приятелю было под тридцать, когда он женился. Обожал жену, и внешне счастье их казалось полным и безоблачным. Но через год развелся. Я причин не знал и не расспрашивал, мы были не настолько близкими людьми. Женился снова. Мы как раз в этот период ст али более дружны. И как-то он пришел ко мне прощаться: он решил уйти из жизни. И причину мне, конечно, рассказал (сейчас она понятна станет). Выслушав его, я закурил и медленно ответил вот что:

- Смотри, в твою судьбу я вмешиваться не имею права. Ты решил - твои дела. Но я по-дружески хочу предупредить: я испохаблю, я вульгаризирую и скомпрометирую твой героический уход какой-нибудь пакостной эпитафией. Так что решай.

И к вечеру я эпитафию ему уже принеес:

Деньгами, славой и могуществом пренебрегал сей прах и тлен, из недвижимого имущества имел покойник только член.

Приятель мой и злился, и смеялся, пару раз нехорошо меня обозвал, но явно задумался. А я ушел, я долг свой выполнил. А дальше главное случилось: он поправился! И все в семье у него стало хорошо. А что причиною тому - мистическая сила эпитафии, понятно каж дому, кто разумеет.

О чем думают люди, заказывая надписи на могилах усопших? Не всегда легко ответить на такой вопрос. Вот подлинная эпитафия начала века:

"Такая-то, купеческая дочь. Прожила на свете восемьдесят два года, шесть месяцев и четыре дня без перерыва".

А здесь у нас в Израиле на одном из городских кладбищ есть эпитафия, по которой сразу можно сказать, кто заказал ее и какова его натура (изменю только фамилию - ведь, может быть, хороший человек):

"Спи спокойно, жена известного певца Расула Токумбаева".

Когда-нибудь издам такой альбом. А на обложку помещу гениальную эпитафию со старого питерского кладбища:

Здесь покоится девица Анна Львовна Жеребец. Плачь, несчастная сестрица, горько слезы лей, отец. Ты ж, девица Анна Львовна, спи в могиле хладнокровно.