Знакомясь с биографиями людей, формировавших облик старой Одессы, я обратил внимание на фигуру известного до войны инженера-архитектора Маврикия Германовича Рейнгерца. Этот человек проработал в нашем городе более полувека: проектировал жилые и общественные здания, руководил их строительством, занимался историей градостроительства, был наставником целого поколения зодчих.
Воздвигнутые или запроектированные им здания и сооружения достаточно
известны. Это и главпочтамт, и телефонная станция, и жилые дома по ул.
Екатерининской, N 2 и 12; N 4, 5, 8, 10 - по ул. Княжеской и др. Много лет
назад секция "Одессика" получила в дар от внучки М.Г.Рейнгерца некоторые его
рукописи, в том числе "Историю девяти дверей", с которой мне хочется вкратце
ознакомить читателя.
...Одесса выросла на хлебном экспорте - это общеизвестно. Так вот одним из
крупнейших хлебных экспортеров был весьма состоятельный и авторитетный
негоциант Константин Папудов. В 20-х годах прошлого столетия он приобрел
громадный участок земли в центре города, на Соборной площади, и к 1840 г.
застроил его двухэтажными каменными амбарами для хранения зерна. Весь этот
строительный комплекс был, пожалуй, самым обширным в городе - он выходил на
четыре улицы, а главный фасад был обращен на Преображенскую.
Дела Папудова в то время шли блестяще, фирма процветала: в 1836 г. ее оборот достиг двух миллионов рублей. На пользу пошла и женитьба на девушке из богатого и уважаемого греческого купеческого семейства. К тому же невеста была первой в Одессе красавицей. Гостеприимный дом Папудовых стал популярным в городе.
Но фортуна изменчива. Чумная эпидемия 1837-1838 гг., приведшая к ужесточению карантинных правил и резкому сокращению хлебного экспорта, нанесла фирме Папудова серьезный удар; он прекратил погашние кредитов, и английские банкиры Беринг и Гамбро безуспешно требовали покрытия долгов. Негоциант вынужден был оставить Одессу, чтобы год спустя объявиться в Париже - без средств, без связей, без друзей.
Однако Папудову снова повезло. Молодой барон Ротшильд - представитель известной династии банкиров, - увидев однажды в ложе Гранд-опера Папудова с женой, увлекся красавицей. Наведя справки через своих маклеров, барон проведал о стесненном финансовом положении одесской четы и стал протежировать. Покровительство Ротшильда обеспечило возобновление кредитов, и Папудов вновь разбогател.
Преисполненный нежными чувствами, Ротшильд подарил одесской красавице маленький дворец, прежде принадлежавший герцогу де Саган - на Елисейских полях. Разумеется, со всей меблировкой, посудой, лошадьми, экипажами. Особняк этот был построен при Людовике XV, во время Великой Французской революции разорен, запущен; владельцы его эмигрировали. В эпоху Реставрации Саганы продали это строение, и в конечном итоге оно стало дорогим подарком, преподнесенным госпоже Папудовой. Это было в 1839 или 1840 гг.
Как складывались отношения Папудовой и Ротшильда в дальнейшем? Об этом сегодня трудно судить. По-видимому, увлечение утихло - всему приходит конец. Так или иначе, а Папудовы решили вернуться домой. Выплатив долги, они вновь обрели достойное место на коммерческом олимпе Одессы. Оставляя Париж, супруги продали дворец де Саганов, но прежде вывезли оттуда старинную мебель, фарфор, а также... девять дверей красного дерева с резными бронзовыми ручками и фарфоровыми медальонами с рисунками знаменитого Ватто. Весь этот антиквариат из Марселя был отправлен морем в Одессу и размещен в верхнем этаже дома Папудовых, перестроенном известным архитектором Боффо. К сожалению, эта часть дома сгорела в 1921 г., и теперь здесь находится цветочный базар.
После возвращения из Парижа супруги Папудовы жили очень широко - их дом был посещаем, на балы съезжалось по 200-300 гостей. Апартаменты отличались изысканной роскошью: парадная мраморная лестница, прекрасные наборные паркеты работы одесского мастера - итальянца Ванини, фигурные люстры и бра из бронзы и хрусталя. И... те самые "трофейные" девять дверей из особняка де Саганов.
После смерти Папудовых дом унаследовала дочь, вышедшая в Петербурге замуж за генерала Мартынова. Генерал справедливо решил, что поскольку Одесса теряет статус крупного хлебного экспортера, вместительные амбары папудовского дома выгоднее перестроить в жилые помещения. В 80-х гг. архитектор Мазиров превратил весь комплекс в многоквартирный доходный дом, часть которого одно время арендовала городская библиотека.
В 1910 г. Мартынов занимался постройкой собственного особняка на Каменном острове в Петербурге. Тогда-то он и перевез замечательные сагановские двери в свое новое жилище. Известны мельчайшие подробности этой "операции", поскольку снимали и отправляли их в северную столицу сам Рейнгерц и архитектор Зуев (тот, который проектировал Французский бульвар).
Путешествие дверей на этом не закончилось. Накануне первой мировой войны их освидетельствовали опытные эксперты-антиквары, после чего двери были проданы за колоссальные деньги и водворены... на свое изначальное место - в особняк Саганов на Елисейских полях.
"Все проходит, - написал по этому поводу Рейнгерц, - так гласит
французская поговорка. Эти двери, видевшие блестящую толпу придворных
Людовиков XV и XVI, парики кавалеров и шиньоны фавориток королей и, быть
может, Марию-Антуанетту, видевшие современников Наполеона и Тайлерана, -
видели страницы шумной блестящей эпохи Одессы времен расцвета порто-франко
40-50-х годов XIX века. Видели Воронцовых, Нарышкиных, Гагариных и других
вершителей жизни Одессы. Но вернулись на свое прежнее место в Париже".
Виктор ФЕЛЬДМАН
или
Очерк крупного краеведа-биографа В.С.Фельдмана дает повод сказать несколько добрых слов о его героине, г-же Папудовой - по свидетельству мемуаристов, первой гранд-даме Одессы всех времен, затмившей даже Е.К.Воронцову.
Девушка редкостной красоты, обаяния, ума, - юная Ариадна Евстратьевна Севастопуло стала супругой вдового К.Ф.Папудова по настоянию родителей, стремившихся к объединению капиталов. Прагматический подход в матримониальных вопросах был типичен в патриархальных семействах греческой общины Одессы. Деловой хваткий Папудов - значительно старший годами, - конечно, не был героем романа эмоциональной Ариадны. Тем не менее, отношения между супругами, насколько можно судить, были ровными - расчетливый негоциант отлично научился извлекать выгоду даже из увлечений своей молодой жены.
"А вот мадам Папудова, - писал А.М.Дерибас, - какая роскошная красавица! Всех озаряющая своими черными глазами. За нею целая свита из посещающих ее салон молодых людей... Тут же ее муж - крупный греческий коммерсант в плохо прилаженном парике; но он нисколько не ревнив: его гораздо более интересует разговор со стариком Родоканаки (другой крупный греческий коммерсант. - О.Г.)". И то верно. С чего бы тогда произойти семейному разладу в эпизоде с миллионером Ротшильдом, спасшим Папудова от банкротства, способствовашим второму рождению фирмы одессита, да еще презентовавшим особняк Саганов...
Светский салон Ариадны Евстратьевны, несомненно, превзошел все предшествующие - прежде всего, по посещаемости и социальному статусу посетителей. Я говорю о демократизме, о разночинности этого поистине народного собрания. Здесь, в апартаментах Папудовой, за теми самыми раритетными дверями, был как бы заключен союз между представительницами торгового сословия и нобилитета - что едва ли было допустимо в обеих столицах. Подобный альянс имел далеко идушие последствия, формируя совершенно особое одесское мироощущение, совершенно особые отношения терпимости и сотрудничества. Надо, конечно, отдать должное и Воронцовым, широко развернувшим встречное движение сословий. И все же роль Ариадны Папудовой тут неоценима.
Подчеркивая то обстоятельство, что балы-маскарады и прочие светские развлечения собирали в этом доме всю интеллектуальную элиту, мемуаристы сравнивают Папудову с Ризнич, а одаренных людей творческих профессий - с Пушкиным. Аналогия усиливается тандемом прагматиков-супругов: "Зевал, быть может, Константин Папудов, но это потому, что окружавшая его ложу в бенуаре молодежь меньше ухаживала за ним, нежели за его красавицею-женою. Г-жа Папудова была для Одессы 60-х годов тем же предметом эстетического обожания, каким была г-жа Ризнич... Но за Ризнич ухаживал Пушкин, а за Папудовой - менее поэтические, но добрые малые..."
Все проходит... На мой взгляд, эта французская поговорка родилась гораздо раньше галльского петуха и была выгравирована на перстне одного мудрого старика. Пришло время - состояние здоровья не позволяло Ариадне Евстратьевне принимать дорогих гостей, способствуя тем самым консолидации гражданского общества Одессы. Новой фавориткой местного бомонда сделалась г-жа Бушен - дочь известного Н.А.Новосельского, городского головы. Но, по словам современников, это было просто приятное времяпрепровождение, "блестящие жур-фиксы".
В последние годы жизни Папудова особенно много занималась
благотворительностью. Замечательно, что, несмотря на тяжелую болезнь, она
"сумела сохранить красоту до преклонных лет". За три года до кончины ее
прооперировал знаменитый Н.В.Склифасовский.
Вглядываясь в фотопортрет, запечатлевший уже немолодую, но по-прежнему
прекрасную одесситку, невольно припоминаешь строфы из Готье:
Красавицы в ореховых овалах,
Портреты дам, поблекшие в пыли,
Давно уже в букетах вялых
Изысканные розы отцвели...
Олег ГУБАРЬ
|
 |
| К содержанию этого номера |
Архив "Одессы" | К началу страницы |
К следующей статье этого номера |