Зимой 1921 года, когда Одесса осталась без топлива, ударили трескучие морозы - природа по-своему отзывается на войну, смуту, разруху, негодуя или предупреждая нас землетрясениями, засухой, холодом... В редакции "Моряка" извели тогда в "буржуйке" старинный буфет. Но типографии требовалось полноценное топливо, без которого наборщики закоченевшими руками не могли набирать газету и краска замерзала в печатной машине, по причине чего директора вызвали в Губком и предложили рубить деревья в Пале-Рояле. Он не сказал "нет", но не сказал "спасибо", а вышел и постарался забыть об этом, потому как не хотел, чтобы его имя прокляла потом вся Одесса. Не знаю имени, но фамилия его была Мугинштейн. Мугинштейн спас старые деревья Пале-Рояля, когда еще были живы те, кто помнил их молодыми...

При Пушкине позади театра располагался так называемый плац-парад, где, вздымая тогда еще душистую одесскую пыль, маршировали солдаты под взгляды любопытной детворы и заезжих провинциалов. А потом власти порешили, что Одессе не обойтись без престижных торговых рядов, для которых лучшего, чем плац-парад, "пустопорожнего" места в центре города не отыскалось, поскольку Городской сад согласно воле его дарителя Ф. Де Рибаса застраивать было нельзя, а на Соборной площади "разводить" торгующих близ храма - негоже...
Сообразно своему назначению торговые ряды состояли из 44 секций с подвалом, помещением для магазина, лавки, салона или мастерской на первом этаже и квартиры хозяина на втором. Это было самое длинное здание старой, а сохранись оно, так и сегодняшней Одессы, протянувшееся по Ланжероновской, Екатерининской да нынешнему переулку Чайковского и построенное по проекту архитектора Н.Торичелли в 1842 году. А через пять лет на оставшейся незастроенной части плац-парада, с трех сторон ограниченной торговыми рядами и с четвертной замкнутой старым театром, стараниями графини Е.Воронцовой разбили сквер с изысканной, редко встречающейся диагональной планировкой аллей, на пересечении которых позже устроили фонтан. Сейчас его венчает новодельная бронзовая фигурка девушки работы скульптора Н.Степанова, но по-прежнему окружает старинная "добрая", потому как без пик и шипов, ограда, на полукружья которой можно присесть в прохладе водяных струй и тени старого платана, что простер свои ветви к фонтану. Сюда и встарь было четыре входа: от театра со стороны Ланжероновской, по лестничке из переулка и через два подъезда в здании на Екатерининской. Но вечером их перекрывали решетками, а экипажам и днем въезд был заказан, ночью сторожа надзирали, дабы чего не случилось, утром дворники подметали аллеи и очищали бассейн фонтана, садовники ходили за деревьями, из коих несколько ныне уже "разменяли" второе столетие. Мемории о былом порядке грустны, умиротворяют лишь осознанием того, что привычное наше разгильдяйство суть хворь запущенная, но не наследственная, и это оставляет робкую надежду на исцеление, подобно возвращению старых названий.

Новые торговые ряды одесситы, помешанные на аналогиях с Парижем, в просторечии именовали Пале-Роялем, что обрело позже официальный статус. И залетное название так органично связалось с этим уголком города, так "легло" на музыкальный говор одесситов, что большинство из них и не заметили, как его "отменили" и вернули лишь в середине 1990-х годов. А ведь до этого около сорока лет Пале-Рояль числился..."сквером имени Чарльза Дарвина". Как говорят в Одессе, что можно сказать, кроме ничего, разве вспомнить город Пищеслав из повести И.Ильфа и Е.Петрова, где стояла конная статуя профессора Тимирязева.
В оправдание французского названия Пале-Рояль быстро стал центром галантной торговли и ремесел, "зеленой гостиной" Одессы. Тут обосновались доселе державшие свои заведения на главных улицах "портретный живописец" Шмидт, парижские портной Луи Лангле и парикмахер Пелетье, модистка де-Завис, башмачник Кампе, корсеточница мадам Дрон, часовщик Штерн... В секциях Пале-Рояля открылся фешенебельный магазин хрусталя и зеркал братьев Стиффель, "торговля бордосскими винами" Шантрена, книжная лавка Кириянди, магазин шелков Исаковича, известный за пределами Одессы модный салон Марии Ивановны Страц... Распахнулись двери ресторации Коблена и кондитерской Жана Карута.

Она заняла секцию Пале-Рояля там, где ныне дом N7 по Екатерининской. Не ведомо, какой была кондитерская раньше на Ришельевской, но здесь она выглядела живописнейше: эстампы на стенах, красное дерево столиков, белый шелк портьер, зеленое сукно бильярда, черная обивка мебели, желтый свет свечей, сверкающие стекла дверей, кружевная решетка веранды напротив того места, где с 1900 года стоят мраморные Амур и Психея. Рестораторы давно выставляли летом столики на улицу, но Карута первым в Одессе устроил веранду, где посетителям подавали чай, кофе, ледяной лимонад и горячий шоколад, мороженое...

Конкурентом Карута было заведение, пережившее тут всех и вся. Уходила в прошлое романтика старых кафе, таяла память о веселых компаниях, бражничавших с Левушкой Пушкиным и поэтом Я.Полонским, с конца XIX века перестраивали или возводили на месте торговых секций дома, архитектурно не связанные друг с другом, к примеру, дом коллег Лангле братьев Лантье на Екатерининской, 9. Много позже со стороны переулка Чайковского "посадили" унылую пятиэтажку, с которой свыклись, как свыкаются с бедой. А в 1960-х снесли начавшие было разрушаться четыре дома да по сентенции "ломать-не строить" ничего не построили, но нарушили традиционную замкнутость ансамбля и лишили прелести лестничку, некогда "зажатую" между театром и соседним домом, манившую таинственным полумраком, помнившую шаги молодого Чехова, спешившего из "Северной" гостиницы в Театральном переулке в Пале-Рояль к Замбрини.

Австрийский поданный Адольф Замбрини, отменный фехтовальщик, выиграл и "поединок" с Карута: перейдя с Дерибасовской в Пале-Рояль в 1844 г, его кондитерская множество лет слыла самой известной в городе. Летом 1889 года, когда делами уже заправлял сын Замбрини - Юлий, А.П.Чехов ежедневно приходил сюда с девятнадцатилетней "примой" гастролировавшего в Одессе Малого театра, а потом в шутку отписал брату, что "проел половину своего состояния на мороженом". Но мороженое Замбрини не обернулось "любовным напитком ", и светлой души Глашенька Панова не стала для Чехова той, кем, может быть, могла стать. А в 1925 году сюда, на именины К.С.Станиславского, выпавшие на одесские гастроли МХАТа, пришла О.Л.Книппер-Чехова... Заведение уже давно принадлежало новому хозяину, который, преемства ради, рекламировал его не иначе, как "кафе Печесского, бывш. Замбрини". П.Т.Печесский сумел обрести собственную славу, объединил старое помещение с соседней секцией Пале-Рояля в один дом N15/17 по Театральному переулку, шоколад выписывал только из Швейцарии, масло - из Вологды, меню печатал на тончайших бумажных салфетках. Я видел их у его внучки Татьяны Алексеевны, когда она доживала свой век в комнатенке, оставленной ей в доме деда, в обществе черного кота Клякса, в усладе воспоминаний и в окружении милых ее сердцу примет старины: приглашение на именины - "благодарность Константина Сергеевича", хрустальная чашечка со стальной крышкой - "дедушка купил ее у Сикарда, из семьи приятеля Пушкина", колечко с нежной бирюзой - "от Меля"...

Ювелир К.Мель, коего однажды "нагрела" на 15 тысяч рублей мадам Блювштейн, она же Сонька Золотая Ручка, держал в Пале-Рояле магазин близ театра. В 1882 году по проекту архитектора И.Яценко на его месте построили дом, в котором ныне находится ЗАГС, а тогда - редакция созданного В.В.Навроцким "Одесского листка". Это была солидная, известная на Юге газета, которая, не в пример некоторым, не позволяла себе "перлы" типа "череп головы" или чего похлеще, потому как "имели прикосновение" к ней "король фельетона" Влас Дорошевич, журналисты И.Василевский ("Буква") и С.Герцо-Виноградский ("Барон Икс"), И.Бунин, "летописец Одессы"А. Де Рибас... А когда новая власть в 1920 году закрыла "Листок" и здесь объявилась редакция газеты "Станок", в ней служил К.Паустовский и печатались одесские, как их называли, "литературные мальчики".

Тогда же они, как говорил в таких случаях Л.Славин, "всей бражкой" выступали на литературных вечерах в доме, что числится по Ланжероновской, 20, но широкими арочными окнами и входом обращен к Пале-Роялю: И.Бабель, Э.Багрицкий, С.Бондарин, Э.Владимиров, А. Горностаев, В.Катаев, С.Кесельман, Ю.Олеша, Л.Славин, П.Ставропуло... Имена одних - у всех на слуху, других знают лишь дотошные краеведы, но все они в меру таланта представляли "юго-западную литературную школу", которую создали в Одессе, не переваривали в столицах и защищал В.Шкловский, утверждая , что "это литература, а не материал для мемуаров".
Одолевшие время все же сочинили мемуары. Память о былом хранит и Пале-Рояль, еще оцепенелый в зимнем безмолвии. Но вот-вот весна запустит извечную его "фонограмму" - журчанье фонтана, ребячьи голоса, гомон птиц, музыку, плывущую из распахнутых окон театра ... И шепот молодой листвы на старых платанах.

Ростислав АЛЕКСАНДРОВ