ТРАВЛЯ НА БАКЕ

ГИМН

На какие только ухищрения не пускаются штурмана, чтобы скоротать ночную вахту в океане. Тишина. Никого. Ровно гудит машина. Слегка покачивает. И организм своего требует - спать хочется. А нельзя. Но хочется. А ни-ни! Вот и маются бедные. То поговорить, там, с кем-нибудь пытаются, то - чаю попить. А я песни пою. Да, песни. Причем не простые, а революционные. Хожу так по мостику с крыла на крыло, поглядываю вперед и во весь голос: "По доли-инам и по взго- орьям шла дивизи-ия впе-еред, чтобы с бо-оем взять приморье - белой а-армии оплот..." Или, к примеру: "Наш паровоз, вперед лети..." Хорошие песни, бодрят лучше любого кофе. Споешь куплетик - не то что спать, уходить с вахты не хочется. Споешь два - думаешь, чего бы хорошего сделать для судна, для страны. Три - и уже на глобальные темы тянет. Тут уж не до сна! Такие глубины и дали открываются - дух перехватывает. Хорошо еще шаг печатать строевой. Ритм способствует, и удовольствия больше. Все равно никого нет. Да и двигатель гудит, и дальше десяти шагов никто ничего не услышит. Если же кто и зайдет на мостик, то сквознячком шторки чуть приподнимет, в рубку ворвется лучик света из штурманской - это сигнал! Так что полная гарантия. Но и тут попал я раз впросак.

Заступил как-то на вахту. Ночь. Час простоял - стала дремота одолевать. Я для разминки "Тачанку"! Полегчало. Стою дальше. Опять так размаривает потихоньку, чувствую. Я - "Вышли мы все из народа..."! Опять полегчало. В третий раз как навалится сон. Прямо глаза слипаются. Тут я в ход "тяжелую артиллерию" пустил - гимн! Ого-го! "Союз нерушимый республик свободных сплотила..." - пою и чувствую, как кровь начинает играть. Я - звук плотней, дыхание глубже, в общем, с полной отдачей: "Сквозь грозы сияло нам солнце свободы и Ленин великий..." Басы даю, как положено, за весь хор, даже самому за себя приятно. И ать-два, по мостику, ать-два. На третий куплет пошел: "В победе бессмертных идей коммунизма мы видим..." Руками себе начинаю помогать. Хожу, дирижирую. Приятно-о! Никакой водки не надо! И вдруг мельком глянул за штору и обомлел - стоит капитан, в лице изменившись, и, открыв рот, слушает. Как я его пропустил? Ума не приложу, видно, увлекся. И песню не прекратишь - догадается. Я уже чуть потише: "Славься, Отечество, наше свободное..." Закончил, скомкав конец, отошел к локатору и затих. Минута прошла. Другая. Тишина. Я так тихонечко опять за штору заглядываю - никого! Померещилось, думаю. Ну и ладно. Вахта скоро закончилась, и я пошел спать.

На другой день на вахте поднимается ко мне комиссар. Привет, Сергей, как, мол, настроение. Ничего, говорю, настроение, спасибо. Как себя вообще чувствуешь, спрашивает и так глазками и буравит. Тут я насторожился. Чего это ему до моего "вообще", думаю. Что-то тут не то. На всякий случай говорю, что, мол, голова побаливает, но это, видно, от смены поясов, не высыпаюсь. "Надо отдыху уделять больше внимания!" - сказал и пошел с мостика.

После вахты в каюту стучится доктор: "Можно?" "Заходи", - говорю. Он: "Эх, жарко... Мы тут решили у всех давление проверить. Начнем с тебя. Пошли в амбулаторию". Проверять так проверять. Пошли. В амбулатории доктор и давление проверил, и язык посмотрел, и молоточком по коленке постучал, а под конец и говорит: "Все у тебя, вроде, в порядке, что ж ты гимны по ночам орешь? Всех всполошил, балбес. Думали, у тебя крыша поехала. Не делай так больше".

Так что с тех пор я гимн из репертуара исключил.

Сергей ГОРЧАКОВ

НА ПРОФОТБОРЕ

В глазной кабинет медсестра вводит старого маститого капитана.

- Садитесь, - говорит молоденькая врач. - Закройте левый глаз. - И показывает указкой на таблицу с буквами где-то в середине. Он молчит. Она показывает выше, где буквы крупнее. Он молчит. Она подымает указку на самый верх, где самые крупные буквы. Он молчит.

- Вы что не видите?!

- Нет, доченька, я вижу, только я забыл, как они называются...

ИЗ МОРСКОЙ ПРАКТИКИ

Через неделю после отхода судна в каюте стармеха раздался телефонный звонок. Голос капитана:

- Дед! Ты рюмку перед обедом хочешь?!

- Хм. Конечно.

- Подымайся.

Стармех появился в дверях, глянул на стол и вопросительно посмотрел на капитана.

- В ванной?

Обычно поперек ванны лежала дощечка, на которой стояли рюмки и бутылка. Это называлось "помыть руки". Выпивать на судне запрещено. Стармех пошел в ванную.

- Только учи, там спирт!

- А вода?

- Вода в кране!

Стармех налил, энергично вдохнул, опрокинул рюмку и открыл кран. Кран зашипел. Воды не было. Из каюты раздался злорадствующий голос капитана:

- Ааа! Вот так я целую неделю мучаюсь!

* * *

Шли матросы, несли мешки.

Шел капитан. Нес что? Ответственность.

Евгений БОРОВЛЕВ