Навстречу 200-летию А.С.Пушкина

ОДЕССКИЙ ПРИЯТЕЛЬ ПОЭТА ПО ИМЕНИ САМУИЛ

В словаре одесских знакомых Поэта - десятки имен. И все, как на подбор, яркие, звучные: Воронцовы, Стурдзы, Нарышкины, Собанские, Сикары, Ризничи... А насколько колоритны фигуры - Морали, Монтандон, Хатчинсон, Зонтаг, Берёза, Джаксон, - о которых мне приходилось писать в разные годы. Но есть в этом "демографическом котле" фигура столь же значительная, контрастная, сколько и совершенно загадочная. Я говорю об австрийском консуле в Одессе - г-не фон Томе, таинственном господине, само имя которого остается скрытым от пушкинистов и краеведов до настоящего времени, как и многие обстоятельства его биографии.

Со времен издания "Одесского словаря пушкинских знакомых" М.П.Алексеева (1927 г., с. 88-89) решительно ничего нового о фон Томе не написано. В "Словаре" же препарированы практически все известные библиографические источники, включая мемуары Рошешуара, Лагарда, Липранди, Бутурлина и др. На основании всего этого складывается впечатление, что фон Том - венгр, сын губернатора одной из австрийских территорий на границе с Оттоманской Портой, что он служил австрийским консулом в Одессе "уже в 1804 г. и еще в 1833 г.". Информация эта, как мы увидим ниже, совершенно не соответствует действительности.

Вместе с тем, современники достаточно живо и объективно рисуют портрет этого примечательного одесского старожила - сподвижника Ришелье, Кобле, Ланжерона. Большой охотник до веселых розыгрышей, анекдотов, каламбуров, эпиграмм, настоящий эпикуреец, фон Том снискал себе славу души компаний, заводилы, тамады. Оставаясь таким до самой своей кончины, австрийский консул обожал принимать в своем доме друзей и сам бывал непременным участником всех светских раутов, застолий, маскарадов, балов, домашних спектаклей и прочих увеселений. Оптимизм его простирался так далеко, что в дни свирепой чумной эпидемии 1811-1812 гг. он, по свидетельству Лагарда, первым в городе отворил двери своего дома для гостей, "по-философски решив умереть лучше от чумы, нежели от скуки".

Салонное времяпрепровождение ришельевских времен описано А.А.Скальковским на примере журфикса в доме одного из одесских негоциантов (очевидно, у Шарля Сикара). Присутствовали Ришелье, Кобле, Рошешуар, Растиньяк, фон Том, знаменитый барон Штиглиц и другие представители провинциального олимпа. Кавалеров, разумеется, сопровождали дамы света - Аркудинская, Кобле, Кастилио (в девичестве Бларамберг), Трегубова-первая, Трегубова-вторая и т.д. Основная забава вечера заключалась в составлении самых смелых эпиграмм друг на друга, и среди присутствующих, конечно, не было равного австрийскому консулу, чувствовавшему себя как рыба в воде. Ему не было равных.

На подобных посиделках и рождались фирменные "фон-томовские" каламбуры, шутки, притчи, забавлявшие впоследствии весь город и даже достигавшие обеих столиц. Характерный пример приводит известный общественный деятель граф А.И.Рибопьер (1781-1865). В своих мемуарах граф так описывает реакцию фон Тома на адюльтер генеральши Лехнер и барона Бруннова - будущего российского посланника в Лондоне, также одесского знакомого Пушкина. У госпожи Лехнер был "дурной шведский выговор", и в ее устах фамилия барона звучала как "Пруноу", т.е. "чернослив". Имея в виду означенное обстоятельство, австрийский консул провозглашал юмористическую проповедь: будущая баронесса, резюмировал он, читала Библию и знает, что яблоко было плодом запретным, но, видимо, не распознала, что чернослив (пруноу) - плод также недозволенный.

Более известна другая история, а именно та, что связана с самими обстоятельствами знакомства фон Тома и Пушкина. Как вспоминает И.П.Липранди, Пушкин, по своему обыкновению, посетил очередной званый обед у Сикаров, где всегда поддерживалась на редкость непринужденная обстановка, дозволялись и даже поощрялись всевозможные выходки. Здесь обсуждались любые новости, включая изменения в ценах на зерно и альковные похождения солисток итальянской оперы, положение единоверцев в Турции и модные туалеты, здесь с одинаковым любопытством относились к серьезной проблеме и свежему рискованному анекдоту. На одной из подобных вечеринок фон Том рассказывал забавный охотничий анекдот, а не знакомый с ним лично Пушкин пошутил: "Который том: 1-й, 2-й или 3-й?" Понастоящему оценить эту шутку можно, если знать, что у Тома было два сына, примерно одних с Пушкиным лет...

Годившийся "диссиденту" в отцы, старый фон Том нисколько не обиделся - он не только умел шутить, но и понимал и принимал остроты, адресованные ему самому. Смущенный, Пушкин подошел к почтенному консулу с извинениями, однако встретил такое дружеское участие, которого и не ожидал. Несмотря на солидную разницу в возрасте, они стали добрыми приятелями, поэт потянулся к этому добряку и жизнелюбу. Сохранились вполне определенные, очевидные свидетельства взаимной симпатии, дружеских отношений. Так, мемуаристы повествуют о том, как Пушкин гостил на хуторе фон Тома, расположенном в Дальнике. Один из проведенных там дней в деталях описан Ф.Ф.Вигелем. Несомненно, посещал Пушкин и городской дом австрийского консула, находившийся в самом центре, на пересечении современной улицы Преображенской и Малого переулка - на этом месте перед войной выстроен дом для работников морского транспорта.

Кое-что мы знаем даже о внешнем облике нашего героя. Вспоминая наиболее яркие эпизоды детства, племянник основателя Одессы М.Ф.Дерибас пишет: "В глубине комнаты замечаю многих незнакомых мне лиц в блестящих мундирах. Один из них, в красном мундире, более всех прочих поразил меня (это был австрийский консул фон Том). Известно также, что, добрейшей души человек, фон Том часто приходил на помощь горожанам, оказавшимся в трудной ситуации. В те годы, например, возникали затруднения с получением загранпаспортов, и тогда австрийский консул оказывал бескорыстное содействие. И такое его "легкомысленное поведение" осуждалось в "Высочайшем замечании одесскому градоначальнику А.Д.Гурьеву".

Казалось бы, мы знаем о фон Томе очень много - далеко не каждое историческое лицо оставило по себе столько, так сказать, документальных следов. И, вопреки этому, мы не знаем о нём почти ничего. Сколько архивных документов прошло через мои руки! И ни в одном из них не упоминается даже имя консула. В чём тут дело?

Анализируя различные материалы, я пришел к заключению, что не только пушкинская шутка "перепутала тома", но и сама жизнь. Разыскания показали, что дело отца со временем оказалось в руках сына, исполнявшего обязанности австрийского консула в Одессе в 1834-1845 годах. ЭТО БЫЛ ВТОРОЙ ТОМ. Имя его известно - Карл. В одном из справочников как бы открылось и отчество: Самойлович или Самфилович. Странное имя для австрийского дворянина...

О чём я в течение многих лет мечтал, так это получить материалы консульской переписки из архива МИД Австрии. Разумеется, мечтать мне никто не запрещал. Но вот открылась возможность невероятным образом достучаться до австрийской столицы. Помочь вызвалась моя давняя подруга из Германии - историк, археолог Сюзанна Накатен. В результате всевозможных перипетий всё же получена любопытнейшая информация, позволяющая основательно дополнить живыми красками портрет нашего славного одесского балагура.

Начнем с печального. Интересующей нас консульской переписки в полном объеме не существует как таковой, хотя какая-то надежда еще остается. Суть дела в том, что в лихорадке первой мировой и гражданской войн австрийское консульство в Одессе не было, так сказать, регулярно ликвидировано. Где его архив - неведомо. Зато в Вене имеется целый ряд документов - с одной стороны, характеризующих фон Тома как личность, а с другой - прямо относящихся к исполнению им консульских обязанностей. Вторая часть документов, несомненно, преинтересна - это "срез" истории нашего города, как бы специфическое сечение, повторявшееся на протяжении более четверти столетия (1804-1830 гг.). Но это тема отдельного обстоятельного разговора. Сейчас нас занимает, прежде всего, феномен личности "обвиняемого" (или "подзащитного" - как хотите)...

Главным консультантом Сюзанны Накатен в Венском архиве был доктор Эрнст Петрич - не только великолепный специалист, но и обаятельный, любезный, готовый помочь человек. Итак, архивные документы свидетельствуют. Христиан Самуил фон Том был "привилегированным в Вене оптовиком". Вместе с братом, Андреасом Готтлибом фон Томом, они удостоились рыцарства (т.е. дворянства) в 1789 г. Фон Том был консулом сначала в Херсоне, а с 1804 г. - в Одессе. В 1816 г. удостоен рыцарского креста Леопольдского Ордена. Ушел в отставку, так сказать, по собственному желанию в 1830 г., а скончался в Одессе 1 января 1840 г. Карл фон Том наследовал отцу в 1834, а прежде служил консульским канцлером. В 1830-1834 гг. в Одессе консульствовал Казимир фон Тимони.

Что за этими сухими строками? Перескажу, ссылаясь на комментарии упомянутых австрийского и немецкого специалистов.

... Многие карты раскрывает то обстоятельство, что фон Томы не зафиксированы в "каталогах" австрийского дворянства. Таким образом, как пишет Сюзанна, "семья не была дворянского происхождения; они стали "достойными" при дворе только в год французской революции и получили рыцарское звание. Более того: у них "говорящие" имена, которые выдают еврейское происхождение - Самуил и Готтлиб, т.е. Еммануил. Эрнст Петрич утверждает, что семейство фон Томов ассимилировалось, перейдя в середине XVIII века в христианство - вот откуда у них появились первые имена: Христиан и Андреас. Без такого решительного шага они бы ничего не достигли в католической Вене, и о дипломатической карьере "нашего" фон Тома не могло бы идти речи".

Возможно, по этой причине фон Том и подписывал все виденные мной в Одесском архиве бумаги только своей фамилией - чтобы не афишировать историю ее происхождения. В этом, как мне кажется, нет ничего необычного. Мои корреспонденты пишут, что император высоко ценил Самуила фон Тома. Скажем, в 1804 г. объявилось немало желающих консульствовать в Одессе, однако предпочтение было отдано "нуворишу". Мало того, ему было дозволено совмещать ответственную службу с активной коммерцией. Как было сказано, его наградили высшим орденом. А когда он пожелал уйти со службы, его просьбу также удовлетворили без проблем. Что касается его старшего сына, Карла, служившего при отце с 1818 г., он добился своего не так просто: обращение к императору о повышении в чине последовало в 1832 г., а удовлетворено было лишь два года спустя.

"Вот репрезентативная личность, - пишет Сюзанна Накатен, - идеально подходящая для жизни в расцветающей Одессе, не так ли?" В самом деле, фон Том превосходно вписывался в историко-бытовой пейзаж стремительно прогрессирующего приморского торжища! И, надо сказать, он внес личный вклад в становление и развитие юной Одессы. Сохранились архивные документы о его содействии в расселении сотен семей из Австрии на территории между Херсоном и Одессой. Фон Том покровительствовал миграции зажиточных бродских евреев в Южную Пальмиру, тем самым способствуя инвестированию торговли со Средиземноморьем и Южной Европой в целом. Эта деятельность по достоинству оценивалась как Ришелье, так и австрийским монархом.

Много места в корреспонденции "фон Том - метрополия" занимает сюжет о еврейском негоцианте Хаиме Гороховере. Он желал покинуть галицийские Броды, обосноваться и торговать в Одессе. Но венский двор почему-то препятствовал этому его намерению. Власти отказывали ему в выдаче паспорта, не разрешали пересекать границу. По своему обыкновению, Самуил фон Том вступился за купца, справедливо полагая, что сомнительные "политические принципы" должны уступать место взаимовыгодным межгосударственным отношениям.

...Основываясь на архивных документах, замечательный историк Одессы К.Н.Смольянинов утверждает, что первым печатным текстом, изданным в городе, были СТИХИ - сонет в честь примадонны итальянской оперной труппы Густавины Замбони. Подписан этот мадригал криптонимом "F.T.". Несомненно, автор - фон Том. Так в летописи Одессы соседствуют два разнокалиберных поэта, два ее сына - Александр Пушкин и Самуил фон Том.

Олег ГУБАРЬ