ДУХОВНОЕ ПРОСТРАНСТВО СЕРГЕЯ ЛЫКОВА

"В отличие от других в нашей тусовке Сергей может классно делать все своими руками" - так высказался на открытии персональной выставки одесского художника Лыкова его коллега, представитель все той же тусовки. От себя добавлю: не только руками, но и головой, которая в профессии художника - векторная определяющая.

Как представитель постмодернизма Сергей Лыков активно пережил все фазы его становления, метаморфозы идей, концепций, замыслов, эклектизирующую динамику стилистик. Пройдя эту обольстительную вседозволенность, художник, что дается не каждому, оставил живописи ее генетическую сущность - изображать видимое не только руками, но и сознанием, рассматриваемое психологами как "способность к рассуждению". Именно сознание как доминирующий фактор обретает материальное воплощение в образах далеко не реальных, хотя их оболочка традиционна: человек. Живопись как материал, способный интерпретировать мир, среду, мотив, у Лыкова основа всего: формы, пространства и плоскости, цвета и света, темы и сюжета. Она - ориентир в процессе созидания, питающийся как иллюзорно-образными идеями, так и романтическими представлениями о двух реальностях: физической и философской. Первая диктует форму, всегда фигуративную, осмысленную в статике или движении. Вторая - ритуал, магический танец, медитация - ощущение некоего духовного пространства, игнорирующего путы блуждания в хаосе, приближающего к сокровенному.

Конкретика этих двух величин - вера в позитивный человеческий опыт, в котором искусство порождает внутреннюю свободу, возможность говорить языком субъективного. Лыков - счастливый пленник этих условий. И не важно, какая стилистика присутствует в его рассуждениях. Важна искренность мысли и чувств. Они же - результат нелинейного восприятия бытия, острой реакции на прошлое и настоящее, развернутого взгляда вовне и концентрация в себе. Вспомогательный фактор почти классичен.

Религия, ее генеза от магии, тотема до осознания высшей божественной силы, через единство мировоззренческих начал христианства и буддизма. Сведенные воедино, они - своеобразный показатель трансцендентного мышления, фокусирующего истоки вечного и незыблемого.

Визуальное же проявление - ориентализм, его романтическая сила, пленящая не только экзотикой, но и общностью содержательной символики. Афроазиатские и восточные мотивы (как иллюзорный компонент философии, эстетики, религии) отчасти внешней стороной, но более своей самоуглубленностью стирают поверхностные признаки времени, которые художник расценивает всего лишь как материю, кокон, хранящий секрет созидания духа и содержание собственной души.

Путь подобного опыта на первый взгляд гладок и бесконфликтен, что в самой экспозиции запрограммировано автором намеренно. Последнее, несомненно, удачно, ибо помогает выдержать обую планку "визуального портрета выставки" как единого организма. Я же позволю себе акцентировать нюансы, которые, возможно, и не заметит рядовой зритель.

Они, скорее, экскурс из настоящего в прошлое художника, зафиксированный достаточно зримо, например в работе "locus standi", где поиск себя, борьба с собой на жестком этапе выбора как живописных, так и сюжетных приоритетов дались сложными, но, к счастью, результативными усилиями.

В процессе обретения себя неоспоримо важной вехой были, конечно и идеи реализации визуальных объектов, которые ныне трансформированно существуют как дополнение, а возможно, как резюме восточных реминисценций художника. Был также период сомнений (пусть автор простит за такое определение), уход в бесконфликтный салон, его интимную сферу с попыткой обуздать язык формы и цвета, что воспринимается скорее фактом вынужденной прагматики наших
дней. Тем не менее, само существование в нескольких творческих проекциях оказалось для Лыкова не бесполезным. Каждый период прочно зафиксирован в лучших работах выставки, органично связан с общей эстетической формулой
художника. Возможностью моделировать из некоего общего прекрасное частное.

Татьяна БАСАНЕЦ