Валерий ЧЕРЕШНЯ
СДВИГ

Одесские любители искусства хорошо знают художника Михаила Черешню - одного из славной плеяды шестидесятников. Питерские любители поэзии давно привыкли на поэтических вечерах слушать, читать в журналах, сборниках, книгах стихи Валерия Черешни. Родные братья, они близки друг другу и изобразительным рядом, и темой, и интонацией. В этом еще раз убеждаешься, когда читаешь стихи, с которыми летом этого года знакомил в литмузее одесситов Валерий Черешня.

* * * Если шторы раздвинуть - увидишь лес, Если лес раздвинуть - увидишь море: Что-то детское в этом движении есть. Примиряющее со злом, Успокаивающее в горе. Так и стоишь, словно кто-то позвал, у окна, Напряженным чутьем раздвигая преграды, Добираясь до дали последней, до дна, За которым Ничто, Голый гул водопада. Этой терке пустой только время тереть, С тонким абрисом дней, с бабушкиным изумленным идиш... Если жизнь раздвинуть - увидишь смерть, Если смерть раздвинуть - увидишь... Увидишь.

ДЕРЕВО Послушай, невозможно написать, Как дерево... послушай, невозможно, Оглянешься, вздохнешь неосторожно И можешь вновь и вновь припоминать Тот город маленький от дома до вокзала, Сухую пыль, песчаную дорожку И дом пятиэтажный, где стояла Такая тишь, как у лесной сторожки, Где в полутемной комнате жужжала Большая муха, тыкаясь в подушку, Где мы с тобой раздетые лежали Не только потому, что было душно. А ближе к вечеру, на узеньком балконе, Ты пробавлялась болтовней ненужной, И был вдали пейзаж, как у Джорджоне, Окутан синей дымкою воздушной. Я понимал и чувствовал вполсилы, И нас оставил ангел наш, хранитель, - Собрались тучи и заморосило... И вот тогда я дерево увидел. * * * Бог дарует тихую обитель, Ясный день, нежаркую погоду, Трезвый ум, способность ярко видеть Раз в году, и реже год от года. Вот и мне, быть может, на неделю, Осенью, порою листопада, Достается райское безделье, Золотая соразмерность взгляда. Достается комната в три роста, Зеркало в витой старинной раме; Зеркало бесчувственно и просто Отражает прожитое нами: Пастушка с пастушкой на салфетке, Пианино, море с облаками, Женщину, грустящую в беседке, Мальчика, играющего гаммы. Мальчик полон страхов и печалей, Он боится смерти и болезни, Он не видит смысла в том начале, Что со временем сотрется и исчезнет. Я не трону женщину в беседке, С ней и так все было слишком сложно, Пусть сидит в своей зеленой клетке, - Есть стихи, в которых все возможно. Можно очутиться в прошлой жизни Так, как очутились эти двое, Замогильный запах жухлых листьев Их приводит к счастью и покою. Пусть ведет скрипучим черным ходом, Длинной итальянской галереей В комнату, откуда мальчик родом, Где стоят шкафы, как иереи. Грузным соглядатаем зачатий И смертей в дряхлеющей квартире, - Что им скрип продавленной кровати, Тонкий вскрик живого в этом мире? Комнаты предутренние тени - Отпеванье по ушедшим и пропавшим. После стыдной суеты забвенья Прошлое становится всегдашним. В этом дар твой, тихая обитель, Строгий смысл за легкою игрою, Словно кто-то обделил или обидел И потом одаривает втрое. ПОСЛАНИЕ Я вижу город в сумерках рассвета, Там все, что я люблю, просветлено Туманом: признаки исчезнувшего лета, Деревья, улицы, ты и твое окно. Я вижу комнату твою в мерцанье Еще не начинавшегося дня, Твой перепуг при раннем просыпанье И слезы от навязчивого сна. Тебе приснился сон томительный и блудный, Где все как в жизни и с таким трудом... Я счастлив, что тебя спасает утро. Я вижу, как лежите вы вдвоем. Я вижу вас с такою явью света, С какою странник - снег на пустыре, И ты, своей неверностью согрета, Спокойно засыпаешь вдалеке. СЕКСТИНЫ И нам слегка знакома та страна, Свободная безвыходного сна, Во всей своей великолепной сини; Там вечно дляться эти небеса, Там точно сопоставлены веса, Ее писал задумчивый Беллини. Мы потому ее и узнаем, Что сколь бы ни был длителен содом, Он выгорит дотла и - перестанет; И окоем, очерченный окном, И сумерки, творящиеся в нем, Натруженным глазам твоим предстанут: Возможно ли, чтоб воды так текли, Чтоб так над ними горбились мосты, Чтоб мир тебе такою щедрой данью Давался без прикрас и суеты, Возможно ли... так тихо скажешь ты, И в голосе твоем почти страданье. Ты - блудный сын, которого влекло Наружное пространство, что легло Невыразимо грустным расставаньем; Ты смотришь сквозь прозрачное стекло: Стекает капля, поднято весло, И ты согласен с этим расстояньем. * * * На слишком близкое, слишком близкое Я подошел к тебе расстояние, Все расплывается, сердце стискивает, Бог весть откуда это сияние. И ты прекрасна ли, я ли выдумал, - Что за бессмыслица слов двоящихся! Из прошлой жизни я время выломал И вставил шарфик твой, в ветре длящийся. И вставил шаг твой, навстречу льющийся, - Взаимность тела и тяготения, И невесомое тех дней имущество: Дрожанье воздуха вослед движению.