Татьяна МАРТЫНОВА

* * *

Не было грусти, прохлады, листвы, -

две склоненные головы.

Старый ухоженный сад им дан, -

пруд замирающий и обман

вечного лета.

Но с высоты, взирая на это,

вижу, как неразумен план,

выход из лабиринта там

еле намечен.

И сам роман

небезупречен.

* * *

Сейчас пойму, валяясь на тахте,

как надо жить.

Вот-вот откроет знанье

мне дверь, - и очумевшей маяте

придет конец. Такое вот признанье

из уст моих выдерживает Пруст.

И тянет холодом из мировой копилки,

и безобразны все мои ухмылки...

СВИДАНИЕ

Что это? Двери стоят раскрыты.

Kак ожидание потемнело...

Ветер в соломе. Ходы прорыты.

Гибнет земля, оживает тепло.

Взоры, как воры, впились в пустоты

окон, дверные проемы, щели.

Мерзкий рассудок толкует, что ты

должен сказать, - орет, как в пещере.

Осыпи глины, песка, - ты наспех

сконструирован, покорен, возвышен.

Мокрым лицом прижимаюсь к маске.

Идол, качнувшись ко мне, не дышит.

* * *

Велосипед мелькает,

попадая в кадр,

кружит по городу

и снова заезжает.

Ребенок мой,

прозрачный Божий дар,

меня из сумрака

звонками вырывает.

Его велосипед,

меня - его звонки...

А кто-то бережно

берет за уголки

улыбку и звонок,

и камешек, и вздох

попеременно - в свет

и темень окунает.

* * *

Эй, девочка! Сними со стен

разрушенного дома

портрет родителей. Их тень

ты спрячешь от погрома.

* * *

Скучный вечер замолчал.

Под горой кусты остались,

покатались и распались,

растворились в молоке.

Ночь - со свечкою в руке.

* * *

Полюбишь меня?

Я - твой тайный двойник,

я тоже умру, не состарясь.

А встреча - как жизнь,

как последний родник.

* * *

Ластился либо лип

лоб к осторожной ладони,

сумрак цветущих лип

пробирался по склону.

Вечер менял цвета.

Это моя мечта -

радостно приближалась,

радужно искажалась.

ПЕРЕД ЗЕРKАЛОМ

Получено письмо. Письмо, а не открытка.

Не стала темою крутящаяся пыль, -

и зеркало следит за страстной читкой

письма из прошлого. Сегодняшняя быль

стекла разрушилась, улыбка проступает.

Рисунок выполнен, глаза глядят тепло, -

рисунок выполнен, ресницы, не слипаясь,

распахнуты, и время жить - пришло.

О, неизвестная, как выразить твой образ?

О, лживая и вечная, смотри -

и радуйся себе, разучивая робость,

впитай ее, как пыль, и, как пыльцу, - бери.

Мне, слабоумной, подари усталость

из снов твоих, где дорог каждый миг,

в ознобе и тоске моя хлопочет старость.

Ты взгляд перевела. Мой взор тебя настиг.

ДОМ

Он изогнулся и назвался "клюшкой".

Вот приподнимется и тронет воздух...

Но нет, - как опрокинувшийся мост, -

лежит и греет бок. Архитектура роста.

И медленною вечною просушкой

белья он занят. И, скорее, прост,

чем безобразен, чем уныл, чем гол, -

и также просто в жизнь мою вошел,

как ты, негнущийся, как ты, прямоугольный,

с кирпичною накладкою в плечах, -

потоком стекол в солнечных лучах,

улыбкой оживляемый невольно.

* * *

Темно уже, и в этот час семья

теснится в комнате, и ссорится, и плачет,

и тени детские за кисеей маячат,

и дом плывет, как тяжкая ладья.

Не в тесноте причина той тоски,

и детям кажется, что темень входит в окна -

и на живое движутся пески,

и волны бьют, и дом плывет, продрогнув.

Весь мир плывет, и лучше будет там,

на южной стороне, где яблоки на ветках,

румянец на щеках и, верный всем ветрам,

тропический мираж, и от москитов сетки.

На южной стороне их ждут, накрыв на стол,

игрушки выставив, коробки и альбомы,

чудесные друзья, и кто бы ни пришел,

все будет хорошо. И ночь плывет по дому.