ОБЩЕСТВЕННО ПОЛИТИЧЕСКАЯ ГАЗЕТА

N 11(226) март 14, 1997 год

ОН ОСТАЛСЯ КАПИТАНОМ "ОДЕССЫ"

Было время, когда наш город был представлен в мире тезкой-лайнером, который славился надежностью, комфортом, особым морским шиком, а главное - своим капитаном.

Вадим Никитин превратил обычное пассажирское судно в престижное и романтическое место отдыха состоятельных и много повидавших туристов из западных стран.

Можно с уверенностью сказать, что "Одесса" завоевала Соединенные Штаты.

Казалось бы, Никитин должен бы быть награжден, избран, приближен властями... Произошло все с точностью до наоборот. Тоталитарная система сделала все, чтобы погубить капитана. И это ей удалось...

Никитин был очень сильным и стойким, но всему есть предел. Он умер на капитанском мостике...

Истоки трагедии лежат в абсолютной, генетической несовместимости яркой, неординарной, свободной личности с теорией и практикой общества, исповедовавшего уравниловку.

О капитане "Одессы" рассказывает сборник "Мастер Никитин", в котором собраны воспоминания друзей, коллег, журналистов. Книга вышла под эгидой Всемирного клуба одесситов в библиотеке "Зал славы Одессы".

Ф.К.

БОРИС АНТОНОВИЧ КОВАЛЬЧУК, СТАРШИЙ МЕХАНИК Т/Х "ОДЕССА"

- Борис Антонович, я в эфире поймал - умер капитан Никитин...

Помню, я пытался с ним спорить - наверное, ты ошибся, какой-нибудь другой Никитин, мало ли однофамильцев.

- Да нет, по судам так и передавали: умер Никитин, капитан "Одессы"...

Он так для многих и остался капитаном "Одессы", хоть сняли его давно. А нас на "Одессе" оставалось буквально несколько человек "никитинцев" - остальных разогнали вслед за капитаном.

Я не удивился, когда немцы, прямо после швартовки, повалили с вопросами: почему, как умер? Они все эти долгие годы спрашивали: когда вернется капитан?..

Мы познакомились с Вадимом Николаевичем в июне 1976 года. Прошло больше двадцати лет, много утекло времени, а я до сих пор помню нашу первую встречу. Меня пригласили на "Одессу" третьим механиком. Но оказалось, что в Союз должен был срочно уехать системный. Заменить его в тот момент мог только я. Но это явное понижение. "Дед", Кобецкой, сказал мне об этом сразу - мол, надо, но с тобой хочет поговорить сам капитан.

- Вам сказали? Что будете делать - согласитесь или вернетесь назад?

Я согласился. А Вадим Николаевич сказал:

- Зарплата-то меньше. Ладно, не говори, что это неважно. Важно. Мы компенсируем.

Вот так и познакомились. А дней через сорок "Одессе" исполнялся ровно год. Помню, что Никитин спустился к нам в машину, всех поздравил. Меня вместе со всеми:

- Как работается? Я все помню, скоро будешь третьим...

Так началась моя работа на "Одессе" - мои лучшие годы, как, впрочем, у всех, кому посчастливилось работать с Никитиным на "Одессе". Я уже стармех, "дед", - это говорит и о возрасте, и об опыте. За это время сменились одиннадцать капитанов, одиннадцать человек, исполнявших обязанности капитана. А капитан на "Одессе" был один - Никитин.

Если он говорил "надо" - значит, было надо, зря слов на ветер не бросал. Он никогда в трудных ситуациях не терялся, не срывался на крик. Он всегда говорил по делу и спокойно, вселяя уверенность в других.

Помню, у нас прогорел выхлопной коллектор. А это значит, что в машинном отделении вместе с выхлопными газами - искры пламени. Мы - на ходу. Надо бы остановиться и начать ремонт, но под угрозой срыв круиза. Никитин позвал меня:

- Что можно сделать?

При нем всегда хотелось найти выход из положения, он будил в людях желание не подвести. И мы нашли способ. На ходу накинули изоляцию. Вся машинная команда дежурила в отделении. Наготове держали огнетушители, человек стоял на "стопе". Я не рисковал. <%-2>Я был уверен: в крайнем случае в любую секунду остановим машину, пожара не будет. В эту ночь перехода до Нового Орлеана Вадим Николаевич спускался в машинное отделение раз семь. Мало того: он поднял ночью поваров, и нам прямо на рабочее место принесли ужин - как сейчас помню, что это была яичница "по-гречески". Мы благополучно и вовремя пришли в порт. А потом, когда уже все починили, Вадим Николаевич ужинал вместе с нами - стол накрыли для всей "машины": механиков, мотористов. Никитин уважал людей вне зависимости от занимаемой должности. Он уважал тех, кто работал.

Конечно, он не мог избавиться от всех идиотских приказов, которые так часто получали именно моряки. Это теперь может создаться впечатление, что был эдаким неуправляемым, что хотел, то и делал. Так получалось, к сожалению, не всегда. Помню, как в марте 79-го наш чекист заподозрил официантку и электрика в желании остаться за границей. А началось все с застольного разговора, как выяснилось потом, в котором электрик поделился своим желанием посмотреть на Статую Свободы. Этого оказалось достаточно. Чекист связался с берегом, и поступила команда снять обоих первым попавшимся сухогрузом, следующим в Союз. "Борис Лавренев" встретился нам в Красном море. Погода была аховая, штормило. А этих двух надо было пересаживать прямо в море мотоботом. На шлюпку сели я и Володя Воробьев. Сначала нас чуть не разбило о судно, но вырулили. А потом накрыла такая волна, что Володю на моих глазах чуть не смыло вместе с рулем, за который он держался. Говорят, что Никитин, глядя на это с мостика, стал белый, как мел, и попросил у нас прощения. А когда все окончилось для нас благополучно и мы вернулись на борт "Одессы", нас всех - матросов, мотористов, меня с Воробьевым - позвали в офицерскую кают-компанию и Вадим Николаевич сказал:

- Кому нужны эти спецзадания? Да пусть бы они, те двое, убежали, если хотели. Я ведь мог вас шестерых потерять...

Он не побоялся сказать это при всех, при чекисте. К сожалению, чекистов умных ему не попадалось.

Вадим Николаевич очень любил людей дела и не терпел дилетантов и лентяев. Казалось бы, мелкий пример, и все же: как-то Никитин дал распоряжение по всем службам проверить выполнение заявок на закупку необходимого оборудования. Естественно, выполнены они были не полностью. Вот и решил капитан восполнить пробелы. Помню, что я нашел два невыполненных пункта. И Вадим Николаевич мой рапорт сразу подписал. Тут же, вместе со мной, к нему пришел начальник другой службы, попросту на четырех листах переписавший свою предыдущую заявку, - авось, пройдет. Вадим Николаевич только взглянул - вижу, начал заикаться, слова сказать не может. Я - быстро к двери: быть рядом с Никитиным, пребывающим в состоянии праведного гнева, было делом, мягко говоря, неприятным.

Но он очень быстро отходил. Я уже говорил, что в экстремальной ситуации он никогда не кричал - всегда был спокоен. Но уж если поймает моториста в грязной робе в пассажирском лифте, тут уж - спасайся, кто может. И он был прав.

На "Одессе" никогда не было враждующих лагерей. Сколько лет прошло, а мы все, "никитинцы", дружим до сих пор, хоть и разбросала нас судьба по разным судам. В этом огромная заслуга Никитина. А вот кого он действительно на дух не переносил, так это лентяев и дураков.

Он обо всех все знал, все и всегда. Как-то справляли мой день рождения. Вы не верьте тому, кто скажет, что, пробыв месяцы в рейсе, ни разу не выпил, не собрался с друзьями. Это неправда. Так вот, собрались мы подальше от Никитина. Стол накрыли. Только сели - звонок телефона. Воробьев снял трубку:

- А ну, быстро ко мне. Что я - не человек? Я тоже хочу день рождения справлять...

Мы поднялись, шампанского выпили и просидели почти до утра - разговаривали. С ним интересно было разговаривать. Он все всегда говорил прямо. Ничего не таил и никого не боялся. В нем не было этого раба, которого всем нам надо из себя по капле вытравливать. Не было - и все тут.

Лучше Никитина никто не швартовался, во всяком случае, я такого капитана еще не видел. Мне пришлось работать с классными штурманами - это капитаны Сидоров, Гришин, наверняка можно назвать еще фамилии. Но Вадима Николаевича не превзошел никто. Кстати, и Сидоров, и Гришин всегда с большим уважением отзывались о Никитине. Я вообще обратил внимание за эти годы - чем лучше специалист, тем лучшего мнения он о Вадиме Николаевиче и наоборот.

Никитина обвинили в воровстве, а у него такие представительские были, что ему и воровать не надо было. Только вот, несмотря на это, остался он в "хрущевке" двухкомнатной, без особого ремонта, а "честные коммунисты", его бичевавшие или осуждавшие еще в те годы, такие домины себе отгрохали...

Никитин был барин? Как часто его в этом обвиняли. Да. Он был барин. Если под этим понимать, что и ночью, и в четыре утра он ни разу не позволил себе появиться одетым не с иголочки, не чистым, не наглаженным, не бритым. И глядя на него, я всегда думал - и я так хочу, так могу, а значит, так и буду делать. А когда начинал на судне наводить порядок - да, был хозяином, если под словом "хозяин" понимать "барин". И опять же, глядя на него, просто нельзя было не навести порядок в своем хозяйстве. Он часто спускался в машину. Ему не нужно было знать, как какой поршень работает, - другая специальность. Но машину он всегда уважал, к мнению специалистов всегда прислушивался. И если с ним говорили со знанием дела, - он слушал внимательно, вникал и верил. "Лапшу" на уши ему навесить было нельзя, и просто по-человечески такое желание никогда не возникало.

Вадим Никитин был очень веселым человеком, человеком с колоссально развитым чувством юмора, очень коммуникабельным, вызывавшим в собеседнике огромную симпатию. И еще он был очень увлекающейся и способной увлечь личностью. Это ведь он поставил всех нас на водные лыжи. А кроссы по десять километров, которые он лично бегал с футбольной командой! И я бегал. И до сих пор бегаю - для меня десять километров нормальная дистанция даже сегодня. Много у меня от него хорошего осталось.

Когда мы были на берегу - часто встречались, по-домашнему, по- дружески. И каждая такая встреча для меня была праздником. Он никогда не жаловался, даже в последние годы, когда ему было особенно тяжело. Только один раз, у меня дома, он отозвал нас - меня, Воробьева, Чиненова - на кухню от жен и сказал:

- Боб, налей вина по бокалу. Мне, ребята, очень помогает ваша дружба...

В то время уже были те, кто от него отказался. Он ни на одну секунду, ни разу не чувствовал себя виноватым в том, в чем его обвиняли.

Никитин был очень решительным человеком. Помню, был у нас спецрейс. Привезли мы "контингент" на Кубу. На судно пришел генерал: а теперь с Кубы других возьмете. А у нас круиз из Венеции - явно не успеваем. Что бы другой сделал? Загрузился бы, да пошел - времена-то какие! А Никитин, как только генерал сошел на берег, приказал поднять якорь и был таков. Только на следующий день мы получили подтверждение из пароходства в правомочности своих действий. А что ему, собственно, надо было? Чтобы государство не платило неустойку за срыв круиза.

Вадим Николаевич подписал мне представление на стармеха. Но больше на судно уже не вернулся - не довелось мне поплавать "дедом" рядом с Никитиным.

В этом году моряки его любимой "Одессы" семь месяцев не получали зарплату. Можно сказать: время сейчас такое. Конечно. Время такое. Но и отношение к нам такое же, как время. Помню, как в 1977 году на ремонте в Триесте выяснилось, что экипажу недоплачивают командировочные. Поверьте, и в те годы это бывало. Но только не с экипажем Никитина. Вадим Николаевич выехал в Рим и через два дня вернулся, решив все вопросы. Он очень заботился о своих людях, мы были его семьей, его жизнью. Он бы и сегодня не допустил такого безобразия. До президента бы дошел, но вопрос с выплатой зарплаты экипажу решил. Потому что был капитаном - не только по должности, но и по сути.

Мы попрощались с ним в Одессе. Я уходил в рейс первым. Вадим Николаевич пожелал счастливой навигации и помечтал: авось, встретимся на Севере - он через месяц уходил в свой последний рейс...

Когда на судне узнали о смерти Никитина, мы, несколько человек старых "одесситов", собрались у меня в каюте. В город никто не пошел. Так и просидели весь день вместе, даже выпить было нельзя - впереди сложный переход. И только когда вышли в открытое море, собрались еще раз. Выпили по рюмке, по обычаю, поплакали, повспоминали. Нет больше Никитина...

Возвращаясь из рейса, я иду на его могилу. Не только в день похорон или именин - не всегда я и на берегу-то бываю в эти дни. Просто - к Вадиму Николаевичу. И многое вспоминаю - о нем, о нас рядом с ним, и о самых счастливых годах своей жизни, которые я провел рядом с капитаном Никитиным.

ОБЩЕСТВЕННО ПОЛИТИЧЕСКАЯ ГАЗЕТА

N 11(226) март 14, 1997 год