ОБЩЕСТВЕННО ПОЛИТИЧЕСКАЯ ГАЗЕТА

N 28(243) июль 11, 1997 год

ТРАНСНИСТРИЯ... Казалось бы, что в ней такого особенного? Ну, была война. Ну, румынские войска пришли на нашу землю - за Днестр. Ну, назвали Заднестровье на родном языке - "Транснистрия", объявив эту территорию своей провинцией или, как это, - губернаторством. Но сами же испуганно и отказались от такого названия, едва сюда приблизился фронт в начале 44-го года (официально осталось так: "Территория между Днестром и Бугом"). Пришли советские войска - и словно языком была слизана с географической и политической карты эта самая Транси... Транснистрия - то, что не сразу и выговоришь! Похоже, будто происходившее здесь сразу же ушло в историческое небытие: вышло несколько официальных сборников с документами - и ладно! А жившие тогда люди лишь досадливо и даже испуганно морщились - да стоило ли лишний раз вспоминать, как было "при румынах"...

Небезопасные воспоминания, однако, слегка зашевелились со временем: и привлекала загадочность той жизни, и распирало желание как-то выпустить наружу нечто потаенное. Стало появляться кое-что и в печати, а многие восприняли это как откровение, если не маленькое чудо. Пока не поднялись суровые трезвые голоса: мол, не надо забывать о другом - о жертвах и борьбе с врагом! Но когда тут попытались сказать свое слово историки, то вышел просто сумбур: да, кто в лес, кто по дрова... Еще бы- самая неточная наука! Как стихия!

Вот, к примеру, что здесь получилось у одного профессионального историка: "Экономическая жизнь в Одессе практически замерла", в то время как другие - вроде Штернштейна - признавали, что работали и порт, и судоремонтный завод, не говоря уже - кто помнит - о колбасной фабрике Шмидта (с ее восемью сортами колбас) или о бывшей кондитерской им. Р. Люксембург (с традиционными "подушечками" или прекрасными довоенными бисквитами "Мария") наряду с такими "тяжелыми" производствами, как автосборочный "Форд" - на территории "Кинапа", завод Дзержинского с его углекислотой и др. Позже вышла книга краеведа И. Гречухи "Страницы дружбы беззаветной" о таком аспекте оккупационной жизни, как участие словацких антифашистов вместе с одесскими партизанами в борьбе против оккупантов, а потом и ее живые герои стали приезжать в город-герой, но заторможенная историческая наука по-прежнему не видела словаков в упор. А много ли она создала о трагедии евреев Одессы, если не считать мужественного давнего очерка С. Борового, к тому же изданного только для узкого круга?

ОБО ВСЕМ ЭТОМ приходится досадовать, когда берешь в руки настоящий исторический труд. Это книга "Транснистрия и Одесса (1941-1944)", но - вот курьез! - издана она не на русском или украинском, а... по-немецки. И написал ее ученый той страны, которая воевала против нашей... Нет, написал вовсе не тенденциозно, не с точки зрения бывших врагов!

Эккергад Фолькль - из города Регенсбурга, являющегося нашим побратимом, не раз приезжал к нам, собирая материал для своей книги, - как специалист, ранее выпустивший труды по истории стран Восточной Европы - Венгрии и Румынии. Когда доводилось с ним встречаться, то невольно поражало: как этот скромный, средних лет человек, приютившийся в совсем не научном бедламе университетского общежития, так заинтересованно знает многое из того, что было в Одессе тогда - в пору, о которой многочисленные ученые мужи университета вроде бы до сих пор боятся что- то узнать сверх того, что давно стало научными окаменелостями (согласно партийным предписаниям эпохи В. Коновалова).

На 130 страницах этого труда - строгий и тщательный разбор многих данных, собранных из самых различных источников - от советских газет до оккупационных изданий, от германских и румынских документов до свидетельств одесситов-очевидцев, от архивных до художественных текстов. Как водится, изложение ведется с привлечением сперва географических и едва ли не археологических данных об этом крае - военном детище по имени Транснистрия, в том числе, разумеется, и исторических - для уяснения принадлежности этой земли тем или иным народам. Доведя свой рассказ до бурного ХХ века, автор сперва перешагнул со всеми подробностями через 1918 год - время раздора между Румынией и Советской Россией из-за молдавской земли, и лишь после этого основательно принялся за вторую мировую войну с ее пактами и их нарушениями, с национальными "вождями", их претензиями и военными порывами, со вторжением гитлеровского партнера в Румынии - амбициозного Антонеску на территорию именно "между Днестром и Бугом".

Тут же предстали скрупулезный набор воинских сведений, биографии будущих правителей Транснистрии и подробное описание ее административного уклада, очерк занятия Одессы и размещения в этом центре губернаторства всех военных, полицейских, гражданских, промышленных и культурных служб. И дальше - о том, как пошла жизнь с октября 1941 года во всех 13 уездах Транснистрии и десятке "столичных" департаментов (включая даже "виноградарство и алкоголь"!), жизнь в условиях продолжавшейся войны, разрухи после блокадной эпопеи и неимоверного климатического испытания - чудовищных морозов с заносами.

Не обойдена развернувшаяся тогда же трагедия еврейского населения - с угоном под Березовку "для поселения в специально отведенной местности", якобы, только для "очищения Одессы от просоветской пятой колонны", но и просто из страха перед возможными морскими десантами - по типу керченского, феодосийского и евпаторийского. Когда же засияло весеннее солнце - какие- то результаты экономического и прочего оживления: открывшиеся предприятия и магазины, учеба в школах и университете, театральные постановки, местные газеты и журналы, радиовещание. На страницах книги Э. Фолькля мелькают имена ректора Часовникова и режиссера Вронского, митрополита Виссариона и певца Петра Лещенко, журналиста Евгения Адамова и партизана Гефта. Да, автор касается и этой стороны оккупационной жизни, как ни кажется запутанной она до сих пор, - вплоть до личности подпольного секретаря обкома Ю. Петровского, а наступление Красной армии описано им с такой же полнотой, как и ее первоначальное отступление. И что еще имеется в этой всеохватывающей, весьма объемной по материалу и его оценке книге? То, что меньше всего освещалось и без того чахлыми историческими источниками: сельское хозяйство Одесщины с его новыми, загадочными, достаточно эффективными формами - "фермами" - на месте бывших колхозов. Так же подробно - о судьбе местных немцев, этих "фольксдойчей", в число которых попала и фрау Анна Рихтер - мать великого пианиста. Есть и фотоиллюстрации - например, отлично снятые одесские баррикады перед оперным театром или неимоверно большой, почти во всю стену портрет будущего казненного Антонеску в кабинете тоже казненного Алексяну в резиденции - Воронцовском дворце. Ну и в заключение - обширный справочный аппарат, по которому любой другой автор, уже не утруждая себя библиографическими поисками, пожалуй, и сам напишет книгу!

С ТАКИМ НАУЧНЫМ ПОЖЕЛАНИЕМ хотелось бы обратиться к сотрудникам нашего историко-краеведческого музея, которые с недавнего времени занялись вплотную отображением оккупации в Одессе - прежде чуть ли не запретной страницы истории. Известно, что в новом павильоне музея, посвященном Одессе в Великой Отечественной войне, оборудован большой уголок оккупационной поры, а теперь там периодически открываются выставки с дополнительными материалами на эту щекотливую тему.

Как сам передавший кое-что туда из своих личных предметов, оставшихся у меня - тоже пережившего оккупацию, (а заодно и поделившийся с Фольклем своими печатными материалами, на которые он ссылается в своей книге), я, естественно, ревниво слежу за тем, как же восполняется образ оккупированной Одессы в этом музее. Но то, что там появляется, не всегда удовлетворяет, а тем более не заставляет считать, что "оккупация теперь дана во всей полноте", как заявлялось на открытии последней выставки - "907 дней". И даже несмотря на все старания сотрудников этого павильона, которым отдаешь должное за их кропотливый и малопривлекательный труд...

Ибо что там появляется в результате этого труда? Новые случайные экспонаты - почтовые открытки или бытовые фотоснимки. Дневник, сохранившийся от одного из тогдашних жителей (какой, между прочим, вел и я все эти девятьсот дней!), и документы "остарбайтеров", мало относящиеся к Одессе (ведь отсюда не было насильной высылки в Германию!). Ну там еще несколько литературных изданий, предоставленных краеведом С. Лущиком, а также газеты, не все из которых здесь тогда выходили (вроде берлинских "Нового слова" и "Зари"). Так можно еще и еще накапливать, но это количество, увы, так и не перейдет в качество - в тот исторический комплекс, который будет олицетворять Одессу во всех ее параметрах, характерных для оккупационного режима. Для этого надо, на мой взгляд, показать и организацию этого режима, и его главную тенденцию - обустройство "Марселя Черного моря" (по выражению Э. Фолькля), и попытки возродить промышленность с сельским хозяйством (а не только их "разграбление" при бегстве отсюда), и существование науки и культуры (как проявление одесской самодостаточности), и подпольное движение - не просто заведомо по партийному заданию, а и стихийное - перед освобождением, и трагедию еврейского населения (в первую очередь - обстановку Слободского гетто).

Это последнее связано с тем, что является, пожалуй, самым трудным в воспроизведении реалий оккупации в Одессе. "Смерть - и этим определяется вся тогдашняя жизнь!" - так нередко можно слышать, словно упрек тем, кто добивается исторической полноты, освещая и пресловутую "жизнь веселую в солнечной Транснистрии", как тогда пелось. Следуя такой однозначной логике, можно ведь напомнить и про миллионные смерти в ежовщину или в послевоенный расцвет ГУЛАГа, хотя тогда был и свой уродливый расцвет промышленности, науки и культуры, и вообще жизнь протекала вроде бы как ни в чем не бывало (в том числе весело пел Утесов, как и оккупационный Лещенко, все ходили в кино на Любовь Орлову с Бернесом, как и на Марику Рокк, и восхищали матчи футбольного "Спартака" с Рюманом, как и оккупационной "Виктории" или боксеров в цирке!). Так не будем пенять на историческое зеркало за искателей его правдивых объектов, как это достается ныне мне... Ибо разве так не загоняем ли мы нашу память в глухой угол, а вообще даже в "черную дыру"?!

Да, не думалось, что простая Транснистрия станет этаким камнем преткновения. Явится темным пятном не только в истории, но и в нашей жизни.

Владимир ГРИДИН.

ОБЩЕСТВЕННО ПОЛИТИЧЕСКАЯ ГАЗЕТА

N 28(243) июль 11, 1997 год