ОБЩЕСТВЕННО ПОЛИТИЧЕСКАЯ ГАЗЕТА

N 44(259) октябрь 31, 1997 год

Поверив удостоверению, казак открыл дверь. Его тут же застрелили. Тело отнесли на второй этаж.

По плану группы личного секретаря Алексия II надо было застрелить из оружия казака, а самого Алексия - из того же оружия, что и казака. А потом вложить пистолет в руку секретарю, труп которого должен был остаться позади рабочего стола Алексия.

Позднее отец Максим должен был засвидетельствовать, что Патриарх в сопровождении казака застал секретаря в тот момент, когда он рылся в ящиках рабочего стола Алексия, и что все трое погибли во время последовавшей за этим перестрелки. Конечно, в Церкви был бы большой скандал, но милиция наверняка быстро закрыла бы это дело.

А вместо всего этого нападающие наткнулись на толстого священника в несвежей ночной рубахе, выбежавшего на лестничную площадку с криком: "Что вы тут делаете?"

- Где Алексий? - рыкнул один из боевиков.

- Уехал, - пролепетал священник, - в Троице-Сергиеву лавру.

Обыск жилых комнат показал, что ни Алексия, ни двух монашек на месте нет. Командир киллеров уехал, бросив труп убитого казака.

К одинокому домику на Минском шоссе поехали всего четверо боевиков. На месте они вышли из машины, один пошел к дому, а трое остались ждать в тени деревьев.

На стук вышел старик Володя. Пуля попала ему прямо в грудь, и все четверо боевиков ринулись в дом. Им навстречу из гостиной выскочил огромный пес, и командир группы еле успел защититься: не дотянувшись до его горла, собака вонзила зубы в выставленную вперед руку. В следующую секунду один из боевиков выстрелом размозжил собаке голову.

Сидевший у догорающего камина старый седой мужчина выхватил пистолет военного образца и дважды выстрелил: одна пуля засела в косяке двери, вторая попала в того боевика, что только что застрелил собаку.

А потом три пули почти одновременно ударили его в грудь.

Умар Гунаев позвонил утром в начале одиннадцатого.

- Я только что приехал в контору. Ты не представляешь, что в городе творится. Кутузовский проспект милиция перекрыла. Кругом одни менты.

- Что-нибудь случилось?

- Вчера вечером было какое-то нападение в доме, где милицейское начальство живет.

- Быстро они. Мне срочно нужен безопасный телефон, чтобы позвонить.

- А тот, что под рукой, не годится?

- Его засечь легко.

- Тогда дай мне полчаса. Я за тобой пришлю.

К одиннадцати Монк уже расположился в небольшой конторе на складе, забитом контрабандным алкоголем. Там как раз заканчивал работать телефонист. Он объяснил Монку:

- Мы этот аппарат через две врезки подсоединили. Если кто-нибудь попытается засечь звонок с него, то попадет в кафе километрах в трех отсюда. Там наше место. Если они и дальше начнут отслеживать, то вычислят телефонную будку на улице. Но тогда мы уже будем знать, что нас пытаются вычислить.

Монк в первую очередь набрал домашний номер генерала Николаева. Ему ответил мужской голос. Монк попросил:

- Позовите генерала Николаева.

- А кто это говорит?

- Я тоже могу спросить, с кем разговариваю.

- Генерала сейчас нет. Кто это говорит?

- Генерал Маленков из Министерства обороны. Что там у вас происходит?

- Извините, генерал, говорит следователь Новиков из МУРа. К сожалению, генерал Николаев мертв.

- То есть как?

- Было нападение вчера поздно вечером. Похоже, дом пытались ограбить. Убили генерала и его денщика и еще собаку. Уборщица обнаружила трупы в начале девятого сегодня утром.

- Невероятно. Мы с ним были друзьями.

- Что поделаешь, генерал. Кругом такое творится...

- Ладно, следователь, делайте свое дело, а я свяжусь с министром.

Монк повесил трубку. Значит, Гришин все-таки начал терять голову. Монк к этому и стремился, но никак при этом смерти генерала не желал. Все из-за его чертова упрямства. Монк позвонил в ГУВД на Шаболовку.

- Соедините меня с генералом Петровским.

- Он занят. Кто его спрашивает? - ответила телефонистка.

- Вызовите его. Скажите, что это по поводу Татьяны.

Петровский взял трубку через десять секунд.

- Петровский слушает.

- Это я, полуночный посетитель.

- Черт бы тебя побрал, я думал, с девочкой что случилось.

- Она и ваша жена уехали из Москвы?

- Да.

- Похоже, было нападение.

- Да, десять нападавших, все в масках и вооружены до зубов. Они убили четверых омоновцев из охраны и моего денщика.

- Но искали-то они вас.

- Конечно. Кто эти люди?

- Не бандиты. Они из "черной гвардии".

- Гришинская шпана. Чем я им так насолил?

- А у вас те самые документы. Они боятся, что там доказательства связи долгоруковской группировки с СПС.

- Нет там никаких доказательств. Так, мелочевка, одни квитанции из казино.

- Но Гришин-то этого не знает. Вы слышали, что случилось с Дядей Колей?

- Это генерал-танкист? Нет, а что?

- Они его убили. Такое же нападение и тоже вчера вечером.

- Вот черт!

- У вас связи в коллегии министерства есть?

- Конечно, есть.

- Ну вот и скажите им. Как будто вы это по линии агентуры узнали.

Монк позвонил в "Известия". Нарочито хриплым голосом он сказал в трубку:

- Соедините с отделом новостей. Мне нужен старший редактор Репин.

- А кто говорит?

- Скажите ему, что с ним срочно хочет переговорить генерал Николаев. Он знает.

Именно Репин проводил интервью в офицерском клубе академии имени Фрунзе. Его подозвали к телефону.

- Слушаю, генерал. Репин говорит.

- Я не генерал Николаев, - ответил Монк. - А генерала вчера вечером убили.

- Как?! А вы кто такой?

- Отставной танкист.

- А откуда вы знаете?

- Какая разница. Вы знаете, где его дом? По Минскому шоссе, возле деревни Кобяково. Берите с собой фоторепортера. Спросите следователя Новикова.

...Во всех средствах массовой информации началась большая буча. Утренние газеты расписали каждая ту историю, на которую ее навел Монк. Когда журналисты прочли материалы конкурентов, все бросились перепечатывать друг друга и в комментариях уже увязывали все четыре нападения в одну цепочку.

В телевизионных новостях дали аналитические отчеты о четырех покушениях, одно из которых удалось. Ведущие говорили, что в остальных случаях жертвы бандитов спаслись только благодаря счастливой случайности.

Версии с неудачливыми грабителями, которые убрали свидетелей, никто не воспринимал всерьез. Аналитики настойчиво доказывали, что бессмысленно грабить дом отставного генерала или одинокого милицейского начальника, когда рядом много других квартир и домов побогаче, так же, как бессмысленно лезть в резиденцию Алексия.

Можно было предположить, что в роскошный дом банкира Леонида Бернштейна действительно ворвались грабители, но вот только оставшиеся в живых охранники все как один показали, что нападение слишком уж сильно смахивало на войсковую операцию. И к тому же нападавшие конкретно искали хозяина. Видимо, его хотели похитить или убить. В двух других случаях похищение представлялось бессмысленным, а покойного генерала похищать и не пытались.

Большинство комментаторов ударялись в рассуждения о том, что все это дело рук вездесущих бандитов, которых развелось слишком много по всей стране и которые убивают и похищают людей сотнями.

...Правда, два комментатора все-таки сделали более конкретные выводы. Они утверждали, что организованная преступность может ненавидеть генерала Петровского, чьи подразделения постоянно борются с бандитами, или что наверняка есть люди, которые хотят свести какие- нибудь счеты с банкиром Бернштейном; но кому мог перейти дорогу простой старый генерал, к тому же еще и трижды Герой, или Патриарх Московский и Всея Руси?

На следующий день Монк продолжил анонимные телефонные звонки ближе к обеду, когда замотавшиеся накануне писаки начали подтягиваться в свои редакции.

Чтобы вчерашние собеседники не узнали его голос, Монк засунул за обе щеки по куску ваты. Ведущим редакторам семи утренних и вечерних газет, которые поместили накануне статьи о нападениях, он говорил одно и то же. Начал он со звонков Панфилову в "Правду" и Репину в "Известия" и сказал примерно следующее:

- Вы меня не знаете, и я вам назваться не могу, мне моя жизнь дороже. Но я вас как русский человек русского человека прошу поверить тому, что я скажу. Я один из старших офицеров "черной гвардии". Но я верующий христианин. Уже много месяцев я с растущей тревогой наблюдаю, как внутри СПС, в первую очередь со стороны Комарова и Гришина, все больше разжигаются антихристианские и антицерковные настроения. Они на людях говорят другое, а на самом деле ненавидят Церковь и демократию и собираются создать однопартийное государство, которым будут управлять, как когда-то фашисты. И я больше не могу терпеть. Я должен сказать об этом. Старого генерала к смерти приговорил полковник Гришин, потому что Дядя Коля рассмотрел их истинное лицо и разоблачил Комарова. А банкира - за то, что он тоже не дал себя одурачить и не поверил им. Вы, может быть, и не знаете этого, но убедил телеканалы прекратить рекламу СПС именно он. Патриарху смертный приговор вынесли за то, что он боялся СПС и собирался открыто заявить о своих опасениях. А генералу МВД - за то, что он организовал рейды против долгоруковской группировки, на деньги которой СПС живет. Если вы мне не верите, проверьте все, что я сказал. Эти четыре нападения организовала "черная гвардия".

...Когда Монк в последний раз повесил трубку, семь журналистов в Москве пытались осмыслить услышанное. Когда они наконец пришли в себя - бросились проверять полученные сведения.

Леонид Бернштейн находился за границей, но зато оба коммерческих телеканала намекнули без особого шума, что решение об изменении их рекламной политики принималось непосредственно банковской группой, их финансировавшей.

Генерала Николаева уже не было в живых, но "Известия" напечатали отрывки из его интервью под крупным заголовком на первой полосе: "Не из-за этого ли он погиб?"

О шести рейдах милиции по складам, тайникам и казино долгоруковской группировки все и так знали. И только Алексий II оставался вне досягаемости в Троице-Сергиевой лавре и не мог подтвердить, что и его, возможно, СПС определил в жертвы как своего врага.

К концу дня штаб-квартиру Игоря Комарова в районе бульварного кольца журналисты только что не брали штурмом. В самом здании обстановка была на грани всеобщей паники.

Начальник службы пропаганды и печати Борис Кузнецов сидел у себя в кабинете в одной рубашке со следами пота под мышками, курил одну сигарету за другой, хотя и бросил это занятие уже два года назад, и безуспешно пытался совладать с шеренгой беспрерывно звонящих телефонов.

В ответ на каждый новый звонок он кричал в трубку:

- Нет, говорю вам, - это неправда. Это гнусная ложь, откровенная клевета, и если кто будет еще ее распространять, мы на него тут же подадим в суд. Нет, у нашей партии нет ни финансовых, ни каких иных связей с бандитскими группировками. Комаров неоднократно официально выступал в том смысле, что именно он очистит Россию от... какие еще документы на расследовании в ГУВД?.. Нам бояться нечего... да, у генерала Николаева была своя точка зрения относительно нашей политики, но он ведь уже очень пожилой человек. Его смерть - трагическое событие, но никоим образом не связанное... вы такое утверждать не имеете права... На любое сравнение Комарова с Гитлером мы будем немедленно отвечать обращением в суд... Что за старший офицер "черной гвардии"?..

А полковник Гришин в своем кабинете отчаянно пытался решить проблему иного рода. Всю жизнь посвятив службе во Втором главном управлении КГБ, он всегда занимался охотой за шпионами. Так что насчет этого Монка, который причинил столько вреда, столько ущерба, он не сомневался. Но теперь появились совсем другие сведения: якобы кто-то из старших офицеров его собственной элитной, сверхпреданной и фанатичной "черной гвардии" переметнулся. Да он же сам всех их, все 6000 человек, отбирал. Всех старших офицеров лично назначал. Разве можно поверить, что сейчас, когда приход к власти уже почти состоялся, кто-то из них вдруг ударится в религию?

Но тут полковник вспомнил однажды прочитанные слова иезуитов: "Оставьте мальчика под нашим попечительством, пока ему не исполнится семь лет, и получите уже сформировавшегося мужчину". Мог ли кто-то из офицеров после многих лет превратиться в церковного служку? Придется проверять. Придется самым тщательным образом пройтись по всем личным делам.

И потом, как понимать - "старший"? На каком уровне "старший"? На два уровня ниже начальника - десять человек. На три уровня ниже - сорок человек. На пять уровней ниже - уже почти сто. Чтобы всех проверить, нужно уйму времени, а его нет.

...Почти в пять вечера Борис Кузнецов наконец попал на прием к Комарову. Перед этим он два часа добивался, чтобы его пустили к человеку, которого он боготворил и которому хотел предложить то, что, по его мнению, могло спасти ситуацию.

...Пресс-конференция началась в одиннадцать утра на следующий день в банкетном зале гостиницы "Метрополь". Открывая конференцию, Кузнецов поприветствовал иностранных и отечественных журналистов и сразу отметил, что за последние два дня раздавались неслыханной наглости обвинения относительно политики и деятельности Союза патриотических сил. Полностью и решительно отметая всю эту грубую и недостойную клевету, он имеет честь пригласить на трибуну "Игоря Викторовича Комарова, будущего президента России".

Комаров вышел из-за занавеса в глубине сцены и прошел на трибуну. Как и всегда, он начал говорить в своей обычной манере, как бы обращаясь к сплоченной толпе единомышленников, о той Великой России, которую построит, как только народ окажет ему честь и изберет своим президентом. Пятью минутами позже, не чувствуя привычной реакции зала, Комаров начал нервничать. Почему нет бурной реакции, нет страстных возгласов?

...Он устремил взгляд в одному ему видные дали и заговорил о славном прошлом нации, которую сегодня пытаются поставить на колени иностранные банкиры, богачи и уголовники. Когда Комаров закончил говорить, в зале по-прежнему царила тишина.

- Может быть, кто-то хочет задать вопросы? - спросил Кузнецов, совершая первую в этот день ошибку.

Корреспондент "Лос-Анджелес таймс" заговорил первым:

- Господин Комаров, по моим прикидкам, вы на сегодняшний день потратили на предвыборную кампанию уже около двухсот миллионов долларов. Это, пожалуй, тянет на мировой рекорд. Откуда взялись такие деньги?

Комаров бросил на него злобный взгляд. Кузнецов что-то шепнул, и Комаров ответил:

- Это пожертвования великого русского народа.

- Но ведь тут примерно годовая зарплата всего взрослого населения России. Откуда же все-таки такие деньги?

Последовали и другие вопросы:

- Правда ли, что вы собираетесь упразднить все оппозиционные партии и установить однопартийную диктатуру?

- Знаете ли вы, почему так получилось, что генерал Николаев был убит всего через три недели после того, как выступил с разоблачениями, касающимися вас?

Вопросы не прекращались...

- Отрицаете ли вы, что за покушениями, случившимися два дня назад, стояла "черная гвардия"?

Камеры и микрофоны государственного телевидения и двух коммерческих телеканалов выхватывали задающих неудобные вопросы иностранных журналистов и фиксировали скомканные ответы.

...Корреспондент "Дэйли телеграф", чей коллега Марк Джефферсон был застрелен в Москве в июле, тоже имел разговор по телефону с анонимом. Он поднялся со своего места, и все камеры остановились на нем.

- Господин Комаров, слышали ли вы когда-нибудь о секретном документе под названием "Черный Манифест"?

Наступило молчание: все удивленно замерли. Ни русские, ни иностранцы понятия не имели, о чем был вопрос. Да и сам английский журналист как следует не знал. Игорь Комаров вцепился в трибуну, пытаясь сохранить остатки самообладания, и сильно побледнел. Потом пробормотал:

- Какой еще манифест?

...Снова ошибка!

- По имеющимся у меня сведениям, господин председатель, в нем изложены ваши планы относительно создания однопартийного государства, воссоздания системы ГУЛАГа для ваших политических оппонентов, привлечения 200000 черных гвардейцев для управления страной и захвата соседних республик.

Наступила мертвая тишина. В зале находилось человек сорок журналистов из Украины, Белоруссии, Латвии, Литвы, Эстонии, Грузии и Армении. Добрая половина русских журналистов была известна своими симпатиями к партиям, предназначенным для уничтожения. Комаров чувствовал на себе пристальные взгляды всех присутствовавших. И началась настоящая буря...

Тут Комаров совершил последнюю, третью на сегодня, ошибку, запальчиво крикнув:

- С какой стати я должен выслушивать всю эту дрянь!

Он быстро пошел прочь со сцены, а следом за ним и растерянный Кузнецов.

В глубине зала, скрытый тенью тяжелой портьеры, стоял полковник Гришин. Устремленный на журналистов взгляд его был полон ненависти. "Ничего, - успокаивал он себя, - ничего, скоро этому придет конец..."

Перевод Александра БАГАЕВА.

Публикация подготовлена при участии литературного агентства "Эндрю Нюрнберг, Москва".

"Кривое зеркало" политического детектива - первые отклики

ЭТО МОЖЕТ С НАМИ СЛУЧИТЬСЯ

Фредерик Форсайт, конечно, не знаком с подробностями российской жизни. Такая смешная деталь: он считает "Правду" второй газетой России наших дней. Но суть не в деталях. Прав ли он в главном? Может ли страна дойти до такой степени отчаяния, чтобы большинство ее жителей было готово проголосовать за фашистскую диктатуру или считало наилучшим выходом откат к монархическому способу правления?

На первый взгляд все это кажется неправдоподобным. Какой бы острой ни была борьба между Ельциным и Зюгановым на прошедших выборах, о кандидате, вроде описанного Форсайтом Игоря Комарова, речи не шло. Зюгановцы, при всей их склонности к авторитаризму, соглашаются придерживаться демократических парламентских форм политической борьбы - по крайней мере, сейчас. К тому же ни на одних выборах в 1993-1996 годах поддержка населением всего оппозиционного блока не превышала 40 процентов. Беда однако в том, что запас прочности нового строя в России пока невелик. В случае неумных либо неосторожных действий, как правительства, так и оппозиции, Россия, словно "Титаник", пробирающийся в тумане среди айсбергов, может получить роковую пробоину.

Велика ли вероятность опрометчивых действий власти? По меньшей мере, одна ошибка катастрофического масштаба уже совершена: война в Чечне. Она сделала вполне реальной угрозу поражения Бориса Ельцина на президентских выборах.

Если бы победил Зюганов, обещавший своим сторонникам отказаться от политики рыночных реформ, но не имеющий никакой другой концепции экономической политики, то неизбежным стал бы именно такой развал, какой описан Форсайтом, и примерно в то же время, если не раньше.

Не менее опасным был выбор, стоявший перед Ельциным, когда команда Коржакова-Барсукова-Сосковца предлагала ему отказаться от президентских выборов 1996 года. Если бы он на это пошел, опасность была бы двойная. Во-первых, нелегитимное решение пришлось бы подкреплять насилием в то время, когда достаточной силы для этого не было, и исход силового столкновения был непредсказуем. Во-вторых, переход власти в экономике в руки Сосковца имел бы примерно те же результаты, как переход ее в руки зюгановцев.

Опасности такого рода отнюдь не ушли в прошлое. Оставим в стороне проблемы, которые могли бы возникнуть, если бы операция на сердце не восстановила работоспособность президента, стали бы неизбежными досрочные выборы и получил бы хорошие шансы такой непредсказуемый политический наездник, как Александр Лебедь. Но вот сегодня мы имеем армию численностью 1 млн. 700 тысяч человек, а денег в бюджете - не более чем на содержание 900 тысяч. Если такое положение продлится - чего можно ожидать от голодных воинов?

Еще занятнее лозунг "смены курса реформ", который стал навязчивой идеей самых различных политических сил. Расшифровки этого лозунга я не встречал, и вряд ли она существует. Единственная альтернативная идея, которую приходилось слышать - "напечатать" не то 30, не то 300 триллионов рублей. Коллапс экономики в случае реализации подобной идеи столь же неизбежен, как и немедленное обнищание всего населения, кроме банков, спекулирующих валютой.

А ведь есть еще проблемы, сложность которых вполне объективна. Достаточно вспомнить только социально-взрывоопаосную жилищно- коммунальную реформу.

Мы пока еще идем по очень тонкому льду. В этом смысле в книге Форсайта все правда, за исключением одного. Неправда, что в случае политических глупостей нас спасет от непоправимого тайный агент из Америки. Не спасет никто.

"Органы" сегодня не те.

Отто ЛАЦИС,
д-р экономических наук, обозреватель "Известий".

"БЫВШИЕ" ИЗ КГБ РЕАЛЬНОЙ УГРОЗЫ НЕ ПРЕДСТАВЛЯЮТ...

Долгое время я был поклонником Форсайта и до сих пор считаю, что его "Одесса файл" и "День шакала" - шедевры среди триллеров. Но вот "Четвертый меморандум" - это уже совершеннейшая чушь о том, как КГБ в Лондоне взрывает ядерное устройство. После нее я потерял веру в Форсайта. Это уровень наших, пусть они на меня не обижаются, Тополя, Незнанского, Гурского.

Все это в полной мере относится и к "Иконе". После Замятина, Оруэлла, даже Войновича, которые имеют вкус к антиутопии, мне ее читать было просто неинтересно. Его политические прогнозы, в том числе относительно монархии, рассчитаны на невежественного западного читателя, которому во времена холодной войны вешали на уши весь этот пропагандистский бред и который не знает, ни что такое органы, ни что такое Россия.

Вообще, что касается советской или российской разведки в описании Форсайта - это примитив. Представить ее роль в политической жизни России 99-го года просто не могу. Органы уж сегодня слабы. Если бы они могли что-то делать, они показали бы себя уже в 1991 году, во время августовского путча. А сегодняшнее появление под "крышей" Рохлина, среди отставных генералов, бывших руководителей госбезопасности Крючкова и Шебаршина только подтверждает их беспомощность. Ведь сила органов всегда была в партии. В качестве самостоятельной силы я их не могу представить. Участие в путче на той или иной стороне - это куда ни шло.

Правда, в "Иконе" тоже выведена на арену некая фашистская "партия Комарова". Но, положа руку на сердце, я не вижу угрозы фашизма в России. Тут, как говорится, у страха глаза велики. Наши доморощенные фашисты - это чаще всего опереточные герои. Они есть, с ними надо беспощадно бороться, но чтобы все органы попали под влияние фашистов - такого представить не могу.

Сегодня в органах разные люди, преобладают - я бы так сказал - "державники". Но уверен, что вряд ли кто из них мечтает о тоталитаризме прошлых лет.

Михаил ЛЮБИМОВ,
бывший разведчик, писатель.

"ЭТО ВСЕ О НАС!"

В романе Форсайта "наследником Жириновского" и "новым русским диктатором" является некий Игорь Комаров - и в этом персонаже легко угадывается намек на молодого вождя российских комсомольцев Игоря Малярова, одного из "героев" кровавых событий мая 93-го. Однако, как и положено в организации молодых революционеров, в нынешнем комсомоле - череда бурных событий и смена вождей. Сегодня у них другие лидеры.

Первый секретарь революционного союза молодежи Павел Былевский долго водил за нос "Огонек", обещая высказать свое мнение относительно книги Форсайта и особенно - относительно участия крайне радикальных молодежных организаций в политической жизни России 1999 года. Так и не высказал. В телефонном разговоре лишь решительно бросил: "Да, это все о нас! Это - наши ближайшие цели". И в подтверждение прислал факс с сообщением о недавнем съезде РКСМ(б). Оказалось, что съезд "констатировал вызревание в России революционной ситуации и начал подготовку молодежи к участию в предстоящей революции".

Павел БЫЛЕВСКИЙ,
первый секретарь революционного
коммунистического союза молодежи - РКСМ(б).

ОБЩЕСТВЕННО ПОЛИТИЧЕСКАЯ ГАЗЕТА

N 44(259) октябрь 31, 1997 год