ОБЩЕСТВЕННО ПОЛИТИЧЕСКАЯ ГАЗЕТА

N 43(310) октябрь 30, 1998 год

МЕТАЛЛИСТЫ

КАК это страшно - чувствовать, что течение времени уносит все, чем мы обладаем!

Я сел в трамвай четвертого маршрута, теперь изредка громыхающий между Ланжероном и Молдаванкой, уставился в окно и понял, что мешает сосредоточиться. Половина восьмого. Утро. А в вагоне - свободно. Нет девчонок с "трикотажки", спешащих на смену, не давят бока термосами с чаем солидные мужики с кожевенного объединения, не вижу знакомые лица "кинаповцев". Сонная апатия пацанов, дремлющих, опираясь на ваши плечи, не наблюдается, как, впрочем, и сами пацаны.

В заводских районах пусто...

Конечно, и на Степовой, и на Дальницкой, и на Мясоедовской жизнь продолжается. Открываются лавки, в магазинчиках чем-то торгуют, но быт поменялся. В доме моего детства и юности почему-то обитали слесари-лекальщики. Я недавно спросил сына своего приятеля (вполне образованный юноша, знает несколько языков и может быстро пересчитать в уме, сколько стоит в гривнях не только доллар, но даже австрийский шиллинг!), так вот, я задал ему вопрос: знает ли он о такой профессии, как лекальщик? Парень недоуменно уставился на меня, и в его глазах была скука. Понятно, что брокер с межбанковской валютной биржи - это интересно. Лекальщик? А на хрена он кому-то нужен...

...Трамвай остановился. Я огляделся вокруг... Никого. А остановка-то - улица Инструментальная. Дорога в сторону "Радиалки" и СОМа, по которой как раз изо дня в день, всю свою жизнь вышагивала элита - лекальщики из десятого цеха завода радиально-сверлильных станков, а среди них мой старый приятель - "шухерной" автор "Объективного объектива" (была такая юмористическая программа на одесском телевидении!), заводской сатирик Валя Ващук из бригады Анатолия Михайловича Плисса...

Ни капли ностальгии, только вопрос: почему обществу, стране не нужны классные работяги? Что происходит с экономикой, если руки, умеющие подушечками пальцев определять чистоту обработки металлической поверхности, оказались лишними? Неужели сотни лет истории отечественной промышленности, наша выдающаяся инженерная школа прошлого никому не нужны? Тогда к чему все эти институты и университеты? Зачем умирающие в объятиях арендаторов НИИ и КБ? Может, стоит одним декретом прихлопнуть всю эту суету? И здания освободятся, и на зарплате сэкономим... Кто ж будет митинговать, когда все закроем?

ОСТАНОВИЛСЯ у первой проходной. Когда-то, еще во времена директорства Шурко, на ворота приварили эмблему "радиалки". Начинавший свою профсоюзную карьеру Витя Козиоровский даже гимн написал, надо бы найти... Не очень складный, поэзии маловато, но иногда его исполняли. Во время смотров и торжеств, силами художественной самодеятельности. Это ж надо! Гимн заводу!

Впрочем, к чему ворошить прошлое. Обещал обойтись без ностальгии - значит, надо держать слово.

Школа одесских металлистов (прошу не путать с любителями рока!) сложилась незаметно. Одесса все-таки город морской и торговый. Промышленность была сориентирована на порт, флот, сельское хозяйство. Завод по выпуску плугов, созданный братьями Ген, - нынешний ЗОР, - разумеется, дал толчок к развитию машиностроения. Но, замечу, одесситы заняли свое почетное место в особой отрасли - точном станкостроении.

Фрезерный имени Кирова, "Прессмаш", "Радиалка", станкозавод, кузнечных прессов и автоматов, "Микрон" - это производство. Конструкторское бюро специальных станков, КБ алмазно-расточных, НИИ станкопром - фирмы, специалистов которых знали и ценили не только в бывшем Союзе. Их разработчики получали премии в Ганновере, Париже, Цюрихе...

А потом пошло "почкование". "Холодмаш"... "Кислородмаш"... Машиностроительные предприятия, которым нужна своя гамма станков, свои технологии, свои конструкторские решения. Никогда не забуду одного из ведущих спецов НИИТ "Криогенмаша" Игоря Владимировича Гринштейна. Я пришел к нему в кабинет во время обеда. Молодые ребята играли в шахматы, шеф иронизировал по поводу неудачных ходов, и с легкостью необыкновенной все они (как бы между прочим) толковали о каких-то узлах, что-то о динамике, сопротивляемости металла и прочих вещах, абсолютно непонятных для дилетанта, но родных и близких профессионалу.

ЗНАМЕНИТЫЙ Паскаль размышлял: "Какая из составляющих нас частей способна ощущать удовольствие? Кисть руки? Или вся рука? Вся наша плоть? Или кровь? Из дальнейшего станет ясно, что удовольствие мы способны воспринимать лишь некоей своей нематериальной частью".

Года полтора назад встретил на "7-ом километре", в батискафе, увешанном джинсами, бывшего в прошлом знаменитостью слесаря- лекальщика. Он чем-то мне напоминал Гошу из известной киноленты "Москва слезам не верит..." Такой же элегантный в движениях, привыкший к уважению и знающий себе цену человек. Знаю, что за ним в экстренных ситуациях могли послать специальный самолет, подогнать прямо к борту генеральскую "Волгу", устроить в самый шикарный номер гостиницы. Его голова и руки оценивались не только орденами. Просто все знали, что таких, как он, мало. А может, вообще нет!

Он и джинсы развесил в определенной системе. И бирки какие-то придумал оригинальные. Мы узнали друг друга и... не поздоровались. Нельзя тревожить Мастера идиотским вопросом: "Как дела..." Какие тут дела?! Человек стоит за кусок хлеба. Он, к которому за советом обращались академики, а один из медицинских светил выпрашивал с полгода согласие, чтобы Мастер взялся за изготовление необыкновенных хирургических инструментов.

КОГДА-ТО академик Бунич написал серию статей, опубликованную в "Комсомолке" в самом начале перестройки. Называлась эта работа так: "Лунная пыль". Суть размышлений: уходящая Система всех выстраивала в одну шеренгу, смысл построения - никто не должен выделяться. Потому зарплата почти одинаковая, поездка на курорт - в строгой очередности, установленной профкомом, получение квартиры - согласно очереди.

Порядок не менялся десятилетиями. Помните героя Александра Бека из "Нового назначения"? В служебной квартире, положенной по рангу, на столах, диванах, кушетках - инвентарные номера. Как постоянное напоминание: тебе все это дали на время, но можем забрать. Знай и береги.

Система, по мнению Бунича, сделала все, чтобы придавить личность, уравнять талантливого мастера с активной посредственностью. Сопротивляемость глупости и чиновникам рассматривалась как диссидентство; неожиданная и оригинальная идея - как идеологическая диверсия.

Но иногда (в порядке исключения!) Системе были необходимы личности. Без них невозможно опередить планету не только в балете, но и в космическом марафоне. Сталин придумал "шарашку", а Леонид Ильич - "оборонку". И в этой запротоколированной и запрограммированной на войну доктрине существовали такие, как этот Мастер, торгующий нынче джинсами на барахолке.

Все, что касалось заказов Министерства общего машиностроения, финансировалось. А для жизни, для людей, для их комфорта - уходило в списочную очередь Госплана под каким-то тысячным номером.

А что же делать, когда знаешь: могу быть первым? Когда хочется сработать станок, каких свет не видывал, и Крупп сойдет с ума от зависти, увидев такую красоту и производительность?

Идиотские вопросы! Перестаньте умничать...

ПРОШЛЫМ летом мои друзья затеяли ремонт. Будучи людьми далеко не состоятельными, они решительно занялись поиском не "фирменных" мастеров. Без толку...

Потом кто-то посоветовал обратиться к их бывшему коллеге по конструкторскому бюро.

- Вы с ума сошли! - возмутилась моя жена. - Это же классный конструктор, можно сказать, академик в своем деле... И его на поклейку обоев!?

- Этому академику надо кушать, - резонно заметила Оля, ее подруга. - Потому и согласился...

Через пару дней я увидел, как работает настоящий конструктор. Вадик и Гена, тщательно все замерив, занимались какими-то вычислениями. Потом что-то начертили. Следующий этап - покупка определенного до сантиметров количества обоев. Долгий процесс выкройки... Финальная часть: идеально состыкованные сложные рисунки на стене, отсутствие каких-либо остатков - лишней копейки не потратили!

Та же картина повторилась с линолеумом, потом с "вагонкой" на балконе.

Вечером мы сидели на кухне и распивали поллитровку откуда-то взявшейся еще доперестроечной "Столичной".

- Послушайте, мужики! - недоумевал я. - Почему вы никуда не уехали? Вон сколько человек из СКБАРСа и СКБ спецстанков живут в Штатах, в Германии, во Франции и "кайфуют"... У них все хорошо: работа, деньги, дома. Вы же тоже с французами пахали лет десять подряд, думаю, не пропали бы там...

- Наверное, - согласился со мной Вадик, разливая очередную порцию по рюмкам. - Но я, понимаешь, там жить не могу. Все не мое. Наверное, такой характер. Слушай, Гена, а ты звонил по тому объявлению?

- Это насчет "требуются конструктора"? - уточнил Олин муж. - Звонил... У хозяина смешное требование: специалисты возрастом до двадцати пяти лет... Представляешь?!

И они оба захохотали.

- Понимаешь, - стал мне объяснять Вадик, - конструктор что-то начинает из себя представлять (как правило!) к тридцати годам. Это же не математика и теоретическая физика. Здесь нужен еще и производственный опыт. Можно, конечно, красиво скомпоновать станок, но будет ли он пригоден к той работе, какую надо ему выполнять?

Мои собеседники готовились после квартирного ремонта возвратиться на пару месяцев в родное КБ. И о предстоящем мелочном (с моей точки зрения!) проекте говорили так, будто им предстояло делать заказ на конкурсной основе для знаменитого германского "Манесмана"...

Я стоял на троллейбусной остановке, у домов, построенных когда-то двумя станкостроительными гигантами Одессы, вспоминал вечерний разговор с Геной и Вадиком, прислушивался к тополиному шуму и недоумевал: почему же моей стране, где Президентом избран человек, когда-то руководивший выдающимся конструкторским бюро, перестали быть необходимы его коллеги? Почему страна, считавшаяся мастерской Советского Союза, не сумела распорядиться умами своих соотечественников, бездарно растеряв их? Одних легко отпустила в сытую Европу и благополучную Америку, других определила в продавцы...

Наши попытки обрести опору в себе подобных действительно смешны.

УТЕРЯННЫЙ ШАНС

ДАЖЕ не верится, что тридцать три года подряд мы спорим об одном и том же - о реформировании экономики и промышленности!

Косыгинская реформа (октябрьский пленум ЦК 1965 года) уткнулась в тупость идеологической системы. И все последующие барахтанья экономики, клубы директоров в легендарном новосибирском "ЭКО" под предводительством академика А. Аганбегяна - это провальная попытка интеллектуальной элиты тогдашнего СССР отыскать пути выхода из кризиса, не затронув основы государственной собственности на все, даже на человеческую жизнь.

Когда я вижу стариков и пятидесятилетних под красными знаменами, требующих возврата в прошлое, поражаюсь их беспамятству.

Очереди, покупка через двадцатые руки тряпок, которыми сегодня даже не пытаются торговать на многочисленных барахолках - опорных точках экономики Польши и Турции. Да, за свет, газ и квартиру платили мало. Но и зарплата не Бог весть какая была! Да, получали бесплатные квартиры в дешевых пяти-девятиэтажках, но как быстро они разваливаются! Ракушечник, из которого возведена Одесса, простоял значительно дольше, нежели бетонное основание домов на Черемушках.

Уверенность в благополучной старости? Но почему никто не прикинет: ежели бы государство выплачивало истинную заработную плату, а не установленный максимум, то каждый из нас смог бы обеспечить себя собственным пенсионным фондом - его хватило бы и на медицинское обслуживание, и на нормальную жизнь.

Наши старики тоскуют по тому, что их дурило. Что заставляло не думать. Они привыкли к подчинению. К "руководящей" и "направляющей". Им стоит посочувствовать.

В САМОМ начале перестройки в Одессу приехал президент Российской товарно-сырьевой биржи (РТСБ) Константин Боровой. Приехал, чтобы понаблюдать, как готовится очередной конгресс бирж.

Его принял тогдашний губернатор Валентин Симоненко. С полчаса Константин Натанович и Валентин Константинович рассказывали друг другу анекдоты, словно проверяли наличие чувства юмора. Потом разговор перешел в жесткий деловой стиль. Боровой, попивая кофе, пророчествовал. Симоненко, покуривая свой традиционный "Данхилл", слушал, вяло оппонируя.

Боровой: Если сегодня не отдать собственность в руки директоров и председателей колхозов, то все рухнет. Хозяйственники обесценят основные фонды, потому что впереди неизбежно грядет приватизация, следовательно, чем меньше стоимость оборудования и строений, тем ниже цена покупки. Отдайте им сейчас хоть 30 процентов в личную собственность. Они будут знать, за что работают, и производство не развалится.

Симоненко: Есть в этом предложении смысл, но собственность-то общенародная! А учителя, а библиотекари, а литераторы? Заводы строились и на отчисления из их зарплаты... Как тут быть?

Боровой: А с кого вы будете собирать налоги, если город и село рухнет? Провозгласив частную собственность равноправной с другими, вы неизбежно получите процент богатых и бедных. Богатых будет мало, бедных - большинство. Но одно дело - разруха, не контролируемая государством... А другое дело - само государство принимает участие в создании класса собственников. Кстати, работающая экономика даст возможность сделать зарплату чиновника высочайшей. Угроза потерять зарплату и обеспеченную старость уменьшит процент взяточничества.

Симоненко: Есть резон в ваших словах, но нужна воля для принятия таких решений. Не знаю, хватит ли ее у политиков...

ПРОШЛО почти девять лет. Слова Борового подтвердились, как, впрочем, и его собеседника Симоненко.

Налоги брать не с кого. Село и город в разрухе. Никакая статистика не поможет сохранить в тайне то, с чем сталкивается каждый из нас ежедневно. Отсутствие собственника привело к тому, что предприятия просто не работают. А если и функционируют, то рассчитываются друг с другом по бартеру - первый признак кризиса экономики.

Гиганты Одессы, без которых не могли обойтись все республики не только бывшего Союза, но стран социализма, стоят.

Горбачев возбудил через себя к СССР внимание мира. С его приходом открытость экономики могла стать началом глобального реформирования промышленности. Но Михаил Сергеевич оставался генсеком. Уйти из Системы он просто не мог, она его породила.

Управленцы высокого ранга, не получившие в свои руки реальную собственность, а следовательно, стимул в виде высоких доходов, стали создавать кооперативы, а потом ООО, чтобы через них получать в карман тот объем средств, который могли бы иметь официально, продолжая держать под контролем действующее производство, находя заказчиков и рынки сбыта.

Увы! Деловые люди были побеждены чиновниками. Номенклатура, плавно перешедшая из партийных комитетов в советские органы, сделала все, чтобы не упустить из своих рук управление собственностью.

ПРИБЛИЗИТЕЛЬНО в одно время с приездом в Одессу Борового мой старинный приятель экономист Володя Коваль носился с идеей создания станкостроительного треста и объединенного машиностроительного банка.

- В новых условиях для нормального производства и конструкторских работ будут нужны деньги, - доказывал Коваль. - Брать у государства невыгодно. Надо определиться, на чем в будущем специализируется Одесса: на "рядовых" радиально-сверлильных станках, на комплектующих, где требуется наша классная механика, или мы запустим совместно с кем-то сверхточные финишные... Объемы средств "Радиалки", "Микрона", "Прессмаша", завода Кирова, станкозавода, "Центролита", СОМа, "Кислородмаша", "Холодмаша", "Кинапа", - горячился мой приятель, - стоимость их основных фондов, инфраструктуры - это по величине капитала сравнимо с "Манесманом". Я подсчитал...

С подсчетами Володька бегал по директорам, горкомам и парткомам, потом по коридорам и приемным горисполкома и облисполкома. Все горячо приветствовали, обещали разобраться, а мысленно, убежден, считали идею бредовой. В том плане, что она хороша, но может не дать своровать собственность.

Разрушение отечественной промышленности - это уничтожение инженерной школы, умирание интеллектуальной элиты, исчезновение с карты индустриального мира нашей Украины.

Сегодняшнее благополучие топливно-энергетического комплекса Одессы - это признак закрепления страны в качестве транзита, сырьевого придатка цивилизованного мира. Вложенные доллары быстро окупаются, но так же быстро исчезают, когда спрос на энергоносители падает. А вот спрос на товар для человека еще долго будет не удовлетворен, и потому наши южные и западные соседи не очень-то волнуются за свое будущее: в Украине промышленность умирает.

Скоро, наверняка, умрет.

ВТОРОЙ ПЕРЕДЕЛ? ДА!

ПРОШЛОЙ зимой в Киеве у меня произошел интересный разговор с двумя западными журналистами. Они с большой симпатией относятся к Украине и искренне переживают, наблюдая за происходящим.

После долгого перечисления рецептов, которые, по мнению моих коллег, должны оживить экономику страны, я не выдержал, психанул.

- А почему, собственно, - поинтересовался я, - до сих пор ни одна стоящая западная компания не купила сохранившиеся предприятия? Вот у нас в Одессе есть несколько неплохих, достаточно сохранившихся объединений... Пусть купят! Пусть определят, кого оставить, а кого выгнать. Пусть начнут выпускать то, что у вас стоит дорого, потому что надо платить 40-50 долларов в час. Наши с большим удовольствием будут работать за 300-400 "баксов" в месяц...

Мои собеседники рассмеялись.

- У кого покупать? - съехидничал один из них. - У государства? Это бесполезно, ибо ваши чиновники норовят назначить цену, которая потом может стать причиной отмены продажи. Пишут одно, а под столом ожидают "кейс" с наличными. Нужен настоящий хозяин. Он появится тогда, когда уйдут в историю все эти мифические акционерные общества, где контрольный пакет не у богатого человека, а у все того же чиновника...

- Так что, еще один передел собственности? - опешил я.

- Да! - хором окончили спор собкоры.

Удивительная у нас страна! Мы создаем трудности исключительно для их преодоления. Мы проводим приватизацию ради дальнейшей национализации. Мы объявляем частную собственность неприкосновенной, но боимся отдать поле и завод настоящему хозяину. Мы боремся за равноправие, забыв, что вся послеоктябрьская история - это подчинение миллионов нескольким сотням тысяч функционеров, которые разрешали разбавлять свой клан теми, кто принял правила игры и через некоторое время заменял ушедшего в отставку учителя. Нам ненавистны очереди, о чем наши дети и внуки даже не догадываются сегодня, но готовы митинговать ради возможности купить дешевую водку и мокрую колбасу, снова подставить свои ладони для химического карандаша, чертившего номер, позволявший купить детские башмаки на зиму. И какое счастье - югославского производства!

Я ПРИШЕЛ на "поток". Им когда-то командовал легендарный Ефим Наумович Кожебродский. Его знали не только на "Радиалке". Желавший все поменять и перестроить, пришедший в конце семидесятых новый генеральный К. М. Маненков весьма почтительно отнесся именно к Кожебродскому. Профессионал!

Остановился на том месте, где когда-то стоял токарный станок Вали Шубина. Это был ТОКАРЬ! Неоконченный мехмат университета позволял ему делать то, что не могли другие. И к орденам относился иронично.

Те, кто хоть какое-то, пусть недолгое, время провели на заводе, никогда не забудут размеренной, подчиненной какому-то не видному глазами порядку производственной суеты...

Вышел на улицу. Вот "выпендреж" времен Шурко - копия Эйфелевой башни. Один к одному, только масштабом поменьше.

Может быть, память юности, тоска по времени и спорам, в чем мы сильнее немцев или швейцарцев, во мне говорит, но не могу смириться с пустующими цехами и залами конструкторов, где в разное время шили то джинсы, то еще что-то, чтобы выдать хоть какую-то зарплату и удержать таких, как Вадим и Гена.

Как кому, а мне все равно, кто будет хозяином "Радиалки", "Микрона" или "Кислородмаша", - лишь бы работали. Лишь бы снова сновали из цеха в цех "кары", управляемые молодыми пацанами и девчонками. Хочу, чтобы каждый день, проходя по Базарной, у проходной завода Кирова наблюдал выставленные на отгрузку станки. Неужели нам все равно, что ушли в небытие легендарные металлисты Одессы?

Хотим мы того или нет, но любое предприятие мы связываем с личностью его руководителя. Собственно, к директорам всегда относились, как к хозяевам. Хорошего генерального так и называли - Хозяин.

Я вот о чем подумал: ну принадлежала бы "Радиалка" Маненкову, а "Стройгидравлика" - Добринскому. Что бы изменилось в жизни объединений? Многое! Авторитет, связи, знание рынка, умение найти слабые стороны партнера, заинтересовать его - вот что отличает фигуру истинного промышленника от просто управляющего.

И ежели в суровые годы партийной системы они умели отстаивать интересы собственного дела, рискуя потерять партийные билеты, оказаться за бортом жизни, то сегодня - как бы пригодился их профессионализм!

Впрочем, это тема отдельной статьи.

Игорь РОЗОВ

ОБЩЕСТВЕННО ПОЛИТИЧЕСКАЯ ГАЗЕТА

N 43(310) октябрь 30, 1998 год