ОБЩЕСТВЕННО ПОЛИТИЧЕСКАЯ ГАЗЕТА

N 47(314) ноябрь 27, 1998 год

Речь идет о книге, которая вышла после смерти автора. Это стало последним драматическим штрихом в той жизни, которая изначально складывалась трудно. Учеба, оборванная войной, и военный быт, перенесенный даже не на оккупированной территории, а в самом что ни есть "логове зверя", как тогда говорили, - в Берлине. И наказание за это по самой суровой оценке - по сталинской каторжной мерке, после которой жизнь по-прежнему испытывала человека "на прочность". В этот тягостный счет входила и судьба книги - долго не складывавшаяся, как бы повторявшая в миниатюре авторскую, пусть и в наше нетоталитарное время. Но самое поразительное - выдержка, с какой все это было преодолено! Ибо Одолинская так и ушла из жизни, что называется, неодолимой...

ЕСЛИ говорить конкретно, то автор книги "Советские каторжанки" определила свою судьбу поистине "своею собственной рукой". Проживя полгода в оккупированной Одессе, бывшая студентка университета и альпинистка вдруг завербовалась на работу в Германию. Тогда из нашего города немцы не увозили к себе на трудповинность, как было за пределами румынской провинции Транснистрия, а она вдруг поехала. Позже Нина Фоминична объясняла этот неожиданный и предосудительный шаг желанием уберечь от высылки своего немолодого и больного отца - работника управления железной дороги. Но в протоколе следователя "Смерша", где ее поначалу держали, это было обозначено просто: "Будучи антисоветски настроенной, добровольно поехала на работу в Германию помогать фашистам". И в дополнение к тому, что под конец войны она попала в одну из немецких диверсионных школ, ей еще до суда определили меру наказания, поместив в камеру смертников. А то, что потом наказание смягчили до 20- летнего срока заключения, должно было даже показаться снисхождением победителя. О том, как протекало такое наказание - буквально каторжное, и написана книга, став исповедью человеческих мук и выдержки.

Многие ли знали о том, что в советское время существовала такая форма наказания - официальная каторга? А если даже кто и слышал о ней, то толком ли представляли себе, чем эта каторга являлась? Какие именно преступники попадали туда? И что с ними было потом - с уходом "на волю", если кто доживал до нее? Обо всем этом и написала она - одна из законных советских каторжанок (этот непривычный термин и вошел в название книги), бывшая одесситка, проведшая за пределами родного города не один десяток лет, снова став студенткой одесского вуза и изъездив всю страну - вплоть до камчатских гейзеров, чтобы доживать в тихой, почти завидной обстановке на дачной улице в районе прибрежной станции Большого Фонтана. Вышедшее в серии книг общества "Одесский Мемориал" о жертвах тоталитаризма это скромное издание с традиционным символом - зажженной свечой, опутанной колючей проволокой, ставшее шестым по счету в указанной серии, явилось, пожалуй, наиболее трагическим по своему материалу и уникальному характеру.

С первых страниц - спокойное, этакое бытовое описание, как конвойные парни вели пойманных арестанток в отдел "Смерша". Тут невольно подкупает доверительность тона, каким рассказывается все -от обычной скуки за решеткой до возможности венерического заболевания. И это помогает потом ввести нас, читателей, в описание мест заключения там, на Севере, где отбывали сpоки десятки тысяч заключенных, в том числе простеньких и норовистых девушек-"западенок". С ними сумела сблизиться тоже личность крутого нрава - автор, но не удивляешься и ее сокровенному желанию бежать от каторжной участи. Да, Одолинская решается на заурядный побег, - казалось бы, в заведомо гибельных обстоятельствах, и это определяет самую откровенную меру доверия к ней... Ибо только пройдя гулаговщину и зная то, чего стоили попытки бежать, можешь по достоинству оценить такой лагерный подвиг.

Даже после его неудачи - с водворением беглянки в зону - с особенным уважением относишься к заключенной. И досадно лишь, что по ходу книги высокий авторский тон размягчается излишне бытовыми подробностями, а особенно - буквальным цитированием писем домой или из дому, где ненужными деталями, оставленными при редактировании книги, как бы разжижается весь драматизм ситуации, не говоря уже об их чисто литературной необязательности. Как и непростительна оплошность редактора (С. Кобринской): каторжанки поют песню "Все стало вокруг голубым и зеленым" - якобы из фильма "Первая перчатка" и в исполнении артистов Орловой и Кадочникова, - хотя и без "Кинословаря" известно, что это было в фильме "Сердца четырех". Но, впрочем, при разговоре об этой книге не хотелось бы касаться каких-то упущений...

Судьба книги тоже непроста, как и судьба автора. Сперва это была просто рукопись, ходившая буквально по рукам активистов "Одесского Мемориала". Потом автор отнесла ее на книжную фабрику, где тогда появился редакционно- издательский отдел с весьма симпатичной заведующей, которая нашла качество рукописи "на высоте" и пообещала издать ее "при первой же финансовой возможности". Прельстившаяся таким обещанием Нина Фоминична потом упрекала тех, кто повел ее на книжную фабрику, где так и не открывались какие- то печатные возможности. А когда она забрала ее от руководителей издательского ведомства, то будущие "Советские каторжанки" еще долго ходили по рукам. Слишком долго изыскивались средства для печатания рукописи...

Увы, как уже сказано, автор так и не взяла в руки свою книгу. Последние усилия были сделаны с помощью терпеливых работников издательства "Астропринт" при Одесском университете. За это самая искренняя благодарность издателям, как и всем, кто способствовал выходу книги Нины Одолинской, в первую очередь спонсорам, пожелавшим быть неназванными...

А теперь пришло время и для официального представления книги Нины Одолинской "Советские каторжанки". И как горько, что оно будет проходить без той, кто во всех смыслах выстрадала свое книжное детище!

Презентация этой книги в серии изданий "Одесского Мемориала" состоится завтра, в субботу, 28 ноября, в Зеленом зале Дома ученых.

Владимир ГРИДИН

ОБЩЕСТВЕННО ПОЛИТИЧЕСКАЯ ГАЗЕТА

N 47(314) ноябрь 27, 1998 год