Солнышко поднялось из-за моря, обильно разукрасив золотом мелкую рябь. Роби весело налегал на весла. Уключины скрипели, вода хлюпала по днищу лодки, свежий морской воздух наполнял легкие. Господи, да что еще от жизни надо?!

Впрочем, от жизни Роби ожидал большего, и в море он отправился не забавы ради. Эта утренняя прогулка на веслах являлась первой стадией приготовления вечернего блюда. Как искусный повар, он знал, что для создания настоящего кулинарного шедевра нужно много времени и терпения.

Отойдя от берега кабельтовых на шесть, Роби аккуратно уложил весла вдоль бортов и осмотрелся. Перед ним развернулась великолепная панорама. Море, город и горы. Все залито золотыми лучами утреннего южного солнца. Сказочная страна. Слева, почти у самого горизонта, на выступе отвесной скалы, приютился маленький замок - знаменитое "Ласточкино Гнездо". Справа, из-за мыса Монтедор, знаменитого своей реликтовой можжевеловой рощей, подымал свою покатую спину Аюдаг - Медведь Гора. Прямо, светло-серой полосой вдоль берега тянулся галечный пляж Массандры. Над ним нависали небольшие каменные дома, утопающие в субтропической зелени. Они упорно карабкались по склону вверх, исчезая где-то за бугром. На дальнем плане возвышались горы, манившие тайной своих сосновых лесов.

Роби представил, как было бы здорово бродить по горным тропам с какой-нибудь красивой девушкой, вдыхать полной грудью хвойный аромат разогретых солнечными лучами сосен, слушать хрустальное журчание горных ручьев, любоваться великолепными видами с края головокружительного обрыва, а потом, взойдя на вершину, целоваться под бесконечным голубым небом. Но, увы! - Разыграть банальный сценарий с ужином в ресторане и ночью в номере отеля было куда реальней.

"Хватит мечтать! - подумал Роби, - Пора приступать к изучению меню!" Он достал из сумки бинокль и навел его на пляж. Меню было как на ладони: блондинки и брюнетки, стройные и пышные, холодные и страстные - все было перед его глазами. Не смотря на кажущиеся изобилие, искать пришлось долго. Сегодня ему не очень-то везло: стоило только остановить внимание на аппетитном объекте, как рядом в объективе вырисовывалось второе блюдо с большими бицепсами и квадратным подбородком, а Роби не любил острых приправ.

И вдруг, его словно пронзило эклектическим разрядом. О, какое очаровательное создание! Девушка растеклась по шезлонгу, словно пантера по ветви дерева. Сильное и грациозное животное. Упругое, спортивное тело. Каштановые волосы водопадом спадают на золотистые от загара и утреннего солнца плечи. Глаза защищают элегантные очки. И - никого рядом! Роби долго изучал окружающую обстановку, пытаясь определить причину такого одиночества. Наконец, он обратил внимание на книгу в ее руках, а, поиграв резкостью бинокля, даже смог прочесть название: "Гете. Фауст".

"Читает классику. Наверное, дочка профессора и недотрога, - подумал Роби. - Что ж, тем интереснее!". И он усиленно заработал веслами, опасаясь появления конкурентов.

- Лишь тот достоин жизни и свободы, кто каждый день идет за них на бой! - Негромко, но величаво изрек Роби единственную цитату из "Фауста", которую помнил наизусть.
Она удивленно подняла глаза. Перед ней стоял хорошо сложенный элегантный мужчина в самом расцвете сил. На его лице играла неотразимая улыбка. По крайней мере, Роби надеялся на то, что выглядит именно так.
- Привет! - продолжил он.
Красавица задумчиво посмотрела на незваного ухажера: видно перебирала в уме способы "отшить" нахала, соответствующие обстановке. Потом равнодушно изрекла:
- Привет. - И опять уткнулась в книгу, всем своим видом демонстрируя, что разговор окончен.
- Девушка, вы не знаете, когда будет штром? - Продолжил Роби, как ни в чем не бывало.
- Зачем вам шторм? - удивилась она.
- Что бы броситься вас спасать!

Медленно и не торопливо, с присущим ему вкусом и элегантностью, словно по нотам, Роби отыграл ритуал знакомства. Ее звали Лизой. Они мило беседовали, купались, пили шампанское в баре. Он совершал в честь своей дамы маленькие подвиги: прыгал в воду с головокружительной высоты, нырял за морскими цветами - водорослями, и, казалось, в конец очаровал девушку.

- Лиза, что вы делаете сегодня вечером? - спросил Роби, когда понял, что та немного устала от общения и, что бы ни портить впечатления, ему пора на некоторое время откланяться.
- Собиралась сходить на концерт органной музыки.
- Какое совпадение: И я - то же!

Роби безбожно, но правдоподобно врал. У него была хорошая память и дурная привычка читать все афиши подряд. Впрочем, чем еще заниматься на курорте? По этому он точно знал, что сегодня в 20.00 в органном зале на территории Ливадийского дворца состоится концерт классической музыки.

Хорошенько отдохнув в номере отеля, нарядившись подобающим образом, Роби отправился в Ливадию. Добраться до бывшей резиденции Николая Второго труда не составило: маршрутные такси ходили туда каждые десять минут.

Роби любил этот замечательный уголок Южного побережья. Не Ливадийский дворец - у последнего царя не было ни денег, ни вкуса на строительство настоящего дворца - а Ливадию, вообще. Она напоминала ему одноименный портвейн, пожалуй, лучший из массандровских портвейнов. У Ливадии с ее мелкогалечными пляжами, разогретыми солнцем склонами, дворцовыми корпусами и благоухающими парками, был сладкий, дурманящий вкус. Пить, а точнее, тянуть ее можно было часами, и это не надоедало.

Перед концертом Роби ходил и "пил" Ливадию. Напиток был отменный, но с каждой минутой наш герой нервничал все больше. Его волновало не свидание, а концерт. В пылу утреннего азарта он как-то забыл, что органный концерт - это не надпись на афише, а час неподвижности в зале. Надо отметить, наш герой был большим непоседой. Нет, он мог замереть на десяток секунд у телевизора, слушая первый куплет медленного клипа (под быстрый Роби скакал). Но просидеть час?! - Боже упаси! А решиться просто плюнуть на "ужин" и подарить "блюдо" более культурному соискателю он не мог.

И вот, восемь часов. Роби входит здание, которое менее всего напоминает театр. Четыре стены, двускатная крыша, высокие стрельчатые окна с витражами. Если бы это сооружение украсили башенками, мог бы получиться костел. Но ни кому украшать башенками электростанцию, а при царе в доме размещалась именно электростанция, в голову не пришло. Странно, что кому-то пришло в голову засунуть туда орган. Тем более, что в Ялте есть два органа, и концерты органной музыки проходят по несколько раз в неделю. Может быть по этому, или по каким другим причинам, публики было не много: человек двенадцать - пятнадцать, большинство пляжного вида. Обстановка царила тоже пляжная. Зрители, вошедшие в зал, вместо того, что бы рассесться по местам, начали вояжировать туда-сюда, фотографируясь на фоне органа.

- Не обращайте внимания, - сказала Лиза, возникшая словно ниоткуда, - Здесь всегда так.
- Очень мило, - искренне ответил Роби.

Пора начинать концерт. Вперед вышел конферансье, он же - билетер, и, не удивлюсь, если он же - и уборщица, и главный механик органа. Вознеся хвалу тем, кто это создал, похваставшись тем, что оно такое большое и представив молодую исполнительницу, которой в пору еще в школу ходить, конферансье исчез, что бы больше не появляться.

И пытка началась...

Впрочем, не сразу. Первый номер был ни чего: "В.А. Моцарт, Фантазия f-moll". Фантазия у Роби разыгралась по полной программе. Органистка сидела на балконе, аккуратно расправив свое белоснежное платье. Ажурные перила не скрывали ее стройной привлекательной фигуры. Тот, кто хоть раз побывал на органном концерте, знает, что басы исполняются ногами. Можете себе представить, как это выглядит снизу в исполнении молодой девушки? Можете представить, что чувствовал Роби, наблюдая эту юную богиню, извивающуюся на скамье у органа в такт музыке?

Первые пять минут концерта Роби не сводил глаз с исполнительницы. Но потом ему это надоело, и под "Аве, Марию" Листа он начал пересчитывать трубы органа. На афише значилось 4264 трубы, наш герой от силы насчитал двести и почувствовал себя сильно обиженным. Пересчитав трубы раза три, он получил один и тот же результат. Потом до него дошло, что автор афиши, скорее всего, приплюсовал к органным трубам все трубы ливадийского водопровода.

Господи, прошло только пятнадцать минут, а все трубы органа уже посчитаны! Играли "Адажио" Мартини, а в переутомленном музыкой мозгу Роби миражем парила бутылка одноименного напитка. Что делать? Можно было, конечно заняться подругой, но, во-первых, мешали высокие подлокотники, во - вторых, органный зал - не кинотеатр, его чопорная обстановка мало располагает к любовному заигрыванию. И все же, на всякий случай, Роби осторожно коснулся руки Лизы. Та ее аккуратно убрала. Видно, такое поведение в храме искусств она сочла не уместным.

От "Весны" Вивальди из цикла "Времена года" на Роби должно было повеять свежестью, но получилось совсем на оборот. Он вдруг почувствовал, что в зале очень душно. Теплая южная ночь сочилась струйками через открытые двери. Стены и крыша еще хранили дыхание раскаленного южного дня. Кондиционирования не было. Дышать становилось все труднее. Роби мерещилось проклятие невинно убиенного Николая Второго. Он чувствовал как просыпается дух царской электростанции, оскверненный органом, он ощущал жар ее топок, он покрывался потом и вот-вот готов был упасть в обморок, но подняв к потолку глаза нашел для себя новое занятие.

Над ним нависали балки перекрытия электростанции, украшенные нелепой растительной лепниной. И, под прелюдию Франка, Роби некоторое время наливался гордостью за свой утонченный вкус, который может отличить пошлую лепнину от элегантных современных подвесных потолков немецкой фирмы "Фриц и Хрюц". Но под конец прелюдии на Роби напала новая беда - зевота. Зевать он просто не имел права и сосредоточил все усилие воли на своей нижней челюсти.

Беда не приходит одна. Когда зазвучали первые аккорды "Из бездны взываю я" Баха, Роби почувствовал, как у него зачесалась пятка. Как ни странно, это не отвлекло его от зевоты и теперь ему хотелось зевать и чесаться одновременно. Ситуация становилась комичной, по этому поводу, ни к селу, ни к городу, ему вспомнился глупый анекдот и его начал душить смех.

На последнем номере концерта, токкате и фуге d-moll Баха, Роби чуть не загнулся. Челюсть отваливалась от желания зевать, нога чесалась нестерпимо, жарко было не выносимо, а от приступов подавленного смеха из глаз текли слезы.

Когда концерт окончился, наш герой почувствовал себя грешником, сбежавшим из ада. Ему стало так хорошо, что он даже забыл, зачем вообще сюда пришел.

- О чем Вы задумались? - Голос Лизы вывел его из прострации.
- Замечательный концерт. Как здорово, что мы на него сходили! - Ответил Роби.

Они брели по темным улицам Ливадии в направлении остановки маршрутного такси. Южная ночь укрыла землю своими сказочными, усыпанными жемчугом звезд, крыльями. Темные, едва различимые ветви деревьев нависали над асфальтом. Казалось, что в этом первородном мире они остались одни. Адам и Ева. Она держала его под руку, и он чувствовал своим локтем возбуждающее тепло женской груди.

В микроавтобусе Роби и Лизе достались места на тесном заднем сиденье. Он обнял девушку за плечи и крепко прижал к себе. Маленькая юркая машина петляла по серпантину горной дороги, пассажиров бросало из стороны в сторону, ее волосы растрепались и щекотали ему щеку на каждом повороте. Временами открывался вид на город, который распластался внизу и светился, словно новогодняя елка. Море зияло черным провалом на звездном бархате вселенной. Что-то загадочное, невыразимое словами, парило в неге южной ночи, пронизывая душу тонкими флюидами.

Роби попросил остановиться за маленьким горбатым мостиком, переброшенным через речушку, сбежавшую с гор. Здесь начиналась аллея, которая вела к морю на городскую набережную. Вдоль аллеи, под сенью гималайских кедров, стояли лоточки, шла бойкая торговля продуктами и сувенирами. Сутолока, разноцветные лампочки и таинственный запах сандала: На одном из лотков торговали восточной экзотикой и демонстрировали товар - курительные палочки. Над лотками не ярко, но красочно светились деревья, украшенные по последней моде цветными гирляндами.

Роби и Лиза радостно плыли вместе с толпой, заполнявшей аллею. Он купил ей светящийся розовый браслет - глупую безделушку, которая должна была погаснуть через пару суток, - а она за это нежно поцеловала его в щеку. Мило болтая о каких-то пустяках, наша парочка оказалась на набережной. И тут в небе распустились первые огненные цветы: в Ялте проходил фестиваль фейерверков. Толпа дружно завизжала в неописуемом восторге.

Потом - кафе под открытым небом и - "Черный Доктор" - сладкое массандровское вино, радостный визг толпы при каждом новом залпе, сияние влюбленных глаз, прикосновения рук, взволнованное дыхание... И, вдруг, она сказала, что ей пора.

- Как?! - воскликнул Роби, не ожидавший такого поворота событий. - А ужин?!

Под ужином, он, естественно, имел в виду нечто другое.

- Ужин будет в следующий раз. Сегодня поздно вечером мой отец уезжает в командировку, и я должна собрать его в дорогу.
- А после?
- После меня мама на улицу не выпустит.

Наш Ромео проводил свою Джульетту до дверей квартиры, крепко поцеловал на прощанье и удалился восвояси.

Вечер был безбожно испорчен. Пропустив еще один бокал вина, Роби философски рассудил, что раз блюдо, которое он готовил весь день так тщательно, пропало, надо воспользоваться общепитом и направился на улицу красных фонарей.

Хозяйка заведения, Толстая Маркиза, встретила его с распростертыми объятьями. Ни то, чтобы он был постоянным клиентом, но изредка захаживал.

- Ну, какую кралю ты хочешь, красавчик? - спросила она.

Недолго думая, он описал образ Лизы, еще не выветрившийся из его подпитой головы.

- Тебе повезло! Есть точно по твоему вкусу, сейчас как раз свободна. Третья дверь по правой стороне коридора.

Когда он открыл нужную дверь, хмель с него как ветром сдуло.

- Как, Ты?!!! - воскликнули они одновременно. Полуодетая Лиза залилась краской с ног до головы. Роби был смущен не меньше.
- Ты понимаешь, - сказала она, немного придя в себя от этой неожиданности, - ну не могла я тебе дать того, что ты хотел, даром. Это было бы не профессионально!
- И я не хотел сегодня ночью оставаться без женщины. - Роби тоже было неловко за свое появление в столь неприличном заведении.

Дальше все было как обычно.

Уже под утро Роби побрел к себе в гостиницу. Он устал, чувствовал себя опустошенным и разбитым, и не мог понять, за что вечером его пытали органом, когда все решалось так просто. "А ведь она смутилась! - вдруг пришло ему в голову, - проститутка, а стесняется!" И было в этой мысли что-то такое жизнеутверждающее, что Роби воспарял духом и бодро зашагал по ночным улицам, весело насвистывая бравурный марш.