Вздох, выдох - и фарватер на три метра впереди пуст. Роби плыл по теплой темноте южной ночи, раздвигая толпу вальяжных прохожих крутым перегаром. Вдох, выдох - и фарватер впереди пуст. Дамочек сносит аж на проезжую часть, по которой, слава богу, со времен позднего застоя, никто не ездит. Роби плыл по Дерибасовской, которая заманчиво сияла навигационными огнями баров и ресторанов.

Движение, пока что, приносило удовольствие. Роби был сильно пьян, но не на столько, что бы искать место для отдыха. Ноги несли тело сами. "Ноги, вы куда ?- спросил Роби, но не получил ответа. - Ладно, будем надеяться, что вы знаете┘" И он радостно и глупо засмеялся собственной шутке.

Ноги свернули на Пушкинскую. "Интересное совпадение, - думал Роби, - это же надо, в свою бытность в Одессе, Пушкин жил именно на Пушкинской! Вряд ли случайно Александр Сергеевич остановился на улице с названием, созвучным с его фамилией." Пока мозг лениво и заикаясь создавал эту гениальную фразу, ноги начали пробуксовывать. Роби не сразу понял, что уперся в прохожего. Он набрал в легкие побольше воздуха и дыхнул - не помогло. Это был явно перегаростойкий прохожий.

- Позвольте Вас обойти, - обратился Роби к незнакомцу.
Тот молчал.
- Сударь, Вы не вежливы, если Вы сейчас же не уступите мне дорогу, я буду вынужден прибегнуть к грубой физической силе,- заикаясь и сбиваясь на каждом третьем слове, Роби довел фразу до конца.
На улице было темно, от выпитого двоилось в глазах и шумело в голове, поэтому Роби не смог прочесть ответа в глазах нахала, который преградил ему дорогу.

Не дождавшись никакой реакции, он двинулся вперед, но опять уперся в прохожего. "Ах так!- воскликнул наш герой и нанес серию ударов кулаками по корпусу обидчика и сокрушительный удар головой в живот.

Первым, что Роби увидел, когда очнулся, был облупленный потолок. Сквозь низкое грязное окно сочился тусклый свет. По углам коморки стояли метла, лопаты и прочая мусороуборочная утварь. Роби с удивлением заметил, что кисти его рук обильно политы йодом и перебинтованы. Голова ныла. Когда он прикоснулся ко лбу, то чуть не взвыл от боли. Если бы у Роби под руками было зеркало, то он бы поразился размером шишки, которая красовалась у него на лбу.

Скрипнула дверь - в проеме появилась знакомая фигура дворника Дяди Вани.
- Очухался? Мать-твою-перемать! А я опохмелку принес,- солидно пережевывая слова, сообщил дворник.
- Это ты меня пребинтовал?
- Я. Мать-твою-перемать!
- А круто было! Видел бы ты как я вчера отделал одного нахала. Он ели ноги унес.
- Ни чего и никуда он не унес. Стоит, где стоял.
- Издеваешься!?
- Спорим на пол литру?! Мать-твою-перемать! Идем покажу.

Они вышли из подворотни. Раннее утро, на пустынной улице находился только одни прохожий. Он бы высок и строен. Сюртук небрежно распахнут, на голове цилиндр, в руках - торость.
- Батюшки, Александр Сергеевич! - воскликнул Роби - За что вы меня так? Я же не Дантес, и даже не француз!

На Дядю Ваню напал приступ истерического смеха.
- Его тут к двухсотлетию поставили - пояснил он, когда насмеялся вдоволь. - Деньги на постамент, наверное, пропили,- вот и стоит теперь прямо на тротуаре.
Видел бы ты себя вчера! Когда ты заехал ему головой в живот, я думал - каюк! А в дворницкую затащил, гляжу, мать-твою-перемать, - ничего, дышишь.

Александр Сергеевич, вылитый в бронзе, стоит у дома, в котором он жил в свою бытность в Одессе. Железный Хозяин улицы, названной в его честь. Он выше, чем при жизни, раза в полтора, что не позволяет прохожим фамильярно класть руку на его плечо (но заехать головой в живот по недоразумению - можно). Он стоит прямо на тротуаре, без помпезного постамента с помпезными надписями. Последняя стадия гения - когда через двести лет потомки узнают его не только по имени, но и в лицо. Рядом с Пушкиным фотографируются туристы, у его ног резвятся дети. Приезжайте в Одессу! - Гостеприимный Железный Хозяин ждет Вас!