Великий Абу-Саид-Дум сидел под священным деревом Да-Бу-Да и предовался медитации. После настойки из банановой кожуры, выпитой в изрядном количестве, его дух чувствовал себя легко и свободно. Конечности Абу онемели, глаза закрылись и душа, невесомая и легкая, воспарила над джунглями. Птица хук удивленно пискнула, пролетая через облачко-душу шамана, и снова воцарился покой. Душа, осознав себя в родной стихие, начала осматриваться по сторонам. Всеми фибрами Абу чувствовал джунгли под собой. Вот пискнул брон, угодив в зубы куру; черные нраки наслаждались брачным танцем; медленно открыл свои лепестки прекрасный неол; и плод созревшего тутана упал на мягкую плодородную землю. Все бурлило, дышало, клокотало. Миллионы смертей и рождений проносились перед внутренним взором Абу, но они не нарушали его покой. Они не волновали его. Это была гармония, застывшая музыка жизни, которая звучала сегодня, так же как и вчера, так же как и миллионы лет назад. Душа Абу парила в волнах музыки жизни и испытывала неземное наслаждение, сливаясь с вечной мелодией джунглей.

Проникающий взор Абу обратился к родной деревне Дум-Дум. Ритмично и слаженно текла жизнь племени. Охотники ушли на охоту. Матери занимались хозяйством и нянчили детей. Дети проказничали и получали оплеухи. По задворкам хижин рыскал в поисках ╚чего стянуть╩ паршивый Замухряк. Но женщины были начеку. Замухряк уже получил утром недоглоданную кость оленя и больше ему не причиталось. Этот бездельник ничего не умел, а есть хотел как настоящий охотник. Потерпев фиаско в деревне, Замухряк отправился в джунгли в поисках дичи в чужих капканах. Шаман с сожалением отвернул от него свой взор. -Если Замухряку удалось бы стянуть что-нибудь существенное: гамак или древко от копья, то Абу-Саид-Дум, дух которого все видит, нашел бы пропажу и в деревню пришел бы праздник. "Замухряк - самый... ценный член... общины..."- лениво ворочалась мысль шамана в дурмане джунглей. Абу был прав. Пока Замухряк не воровал, община жила гораздо хуже. Горячие смелые охотники то и дело дрались друг с другом, и каждый год уносил двух - трех достойных. А один достойный мог бы прокормить дюжину замухряков. Сейчас же в общине царят мир и благодать. Традиционные порки Замухряка превратились в настоящий народный праздник. У горячих голов появилось на ком выпускать пары.

Вдруг дух шамана почувствовал: что-то неладно. В певучую гармонию джунглей ворвалась фальшивая нота. Границу владений общины пересекли двое. Они двигались по звериной тропе со стороны шоссе в направлении переправы через речку Тух-Мух. Он и Она. С ним было все в порядке. Он был нагружен как ишак, шел по тропе упругим шагом и слушал джунгли. Тяжелая ноша не мешала ему. Гармонию нарушала Она. У нее были белые волосы, которые на самом деле были черными. Выглядели они как белые, но суть у них была черная. У шамана на секунду аж голова закружилась. Но потом он все понял: если его соплеменники красят кожу, почему бы другим племенам не красить волосы?

Однако чувство обеспокоенности не проходило. Нет, шамана не беспокоило то, что путешественники были белыми. Он и раньше встречал белых. Абу не нравилось непонятное состояние женщины. Ее что-то беспокоило, и этим чем-то было небольшое темное пятно на комбинезоне. Разумного объяснения этому беспокойству не было. Шаман оставил попытки проникнуть в душу белой женщины и обратил свое сердце к джунглям. В ветвях дерева ахуа пел громкодыр. Он издавал трели, от которых нормальному человеку хотелось зарыться на три метра под землю. Но для шамана эта песня звучала нежно и торжественно. Ибо это была песня любви. Сконцентрировавшись на белом мужчине, Абу-Саид-Дум с удивлением обнаружил, что тот испытывает те же эмоции. На секунду их души соприкоснулись, незнакомец резко остановился, его спутница наскочила на него сзади и от неожиданности повалилась в кусты.

- Ах ты медведь неуклюжий, -зло, обиженно, громко бросила Она ему, поднимаясь на ноги,- Ты что ходить не умеешь? Вон, из за тебя комбинезон испачкала - и она показала на то самое пятно, которое поставила еще вчера вечером, пролив красное вино во время ужина.

Громкодыр, испуганный таким поворотом событий сразу замолчал.

- Громкодыра вспугнула, -без всякого раздражения в голосе заметил он.

- Чихала я на твоего громкодыра!

- Вот как? А как же ваша докторская, госпожа орнитолог?

- Чем больше соврешь, тем легче защититься! Ну что стоишь, как столб?! Пошли, давай!

И они пошли дальше.

Вдруг шаман почувствовал зов помощи. Оставив в покое путешественников, он внимательно оглядел земли племени и улыбнулся: Замухряк просто заблудился в джунглях. Ситуация была комической, владения племени не знал разве что грудной младенец. Дух подсказал бездельнику правильное направление и опять воспарил над джунглями. Над бескрайним зеленым морем полыхал закат. На границе дня и ночи застыла тишина, изредка нарушаемая звуками жизни, которые только подчеркивали ее глубину. Абу попытался сосредоточился, дабы погрузить свой взор в завтра. Но сосредоточиться не удалось: внизу, возле брода, грянул выстрел. Дух устремился вниз и увидел путешественника, который отпугнул аллигатора, мешавшего ему набирать воду. Путешественник набрал два ведра воды и заплечный пластиковый резервуар. "О Великий бог Сум-Сум, зачем ему столько воды? - подумал Абу-Саид-Дум. Этого же и слон не выпьет." Путешественник вернулся в лагерь и повесил над костром два ведра воды. Затем он надул резиновый тазик. Она собиралась мыть голову! Шаман мог бы поклясться, что голова была чиста, как лист бу-бу после сезона дождей.

- Не понимаю, зачем тебе это? - Ты же мылась вчера в отелле.-спросил путешественник свою спутницу.

- Это что! - самодовольно ответила Она.- Утром я еще завивку сделаю!

- Завивку? Здесь, в джунглях?!

- Да! Не могу же я появиться перед местными аборигенами в ненадлежащем виде. Я даже бабушкины бигуди взяла для этого. Никакого электричества, никакой химии не надо: поварил немного и все в порядке! - Она явно гордилась своей изобретательностью. - Это ты вечно выглядишь, как собака бездомная.

Он равнодушно пожал плечами - спорить было бесполезно.

Дух Абу лениво, ничего не понимая, следил за этой перепалкой, потом задремал.

Свет первых солнечных лучей пронизал чистый, прозрачный воздух. Протекая через облачко души, лучи пощекотали ее и та проснулась. Душа Абу хихикнула от удовольствия, открыла внутренний взор и сосредоточилась вниз. Внизу джунгли потягивались своими ветками, весело щебетали птицы, звери разминали свои лапы, выпускали когти и трясли ушами. Он сидел на поляне, недалеко от лагеря и записывал на магнитофон трели громкодыра. Она повесила на костер котелок с бигудями и пошла в палатку собирать вещи. Ловя носом дым, в направлении лагеря крался Замухряк.

"Белые люди - хорошие люди.- Думал Замухряк, выглядывая из-за куста и глотая слюну.- У белых всегда есть красивые бусы и вкусная пища. Интересно, что это там готовится у них на костре?" Замухряк подкрался к костру и, обжигая пальцы, вытащил из казанка странного вида косточку. Откусил, пожевал, выплюнул - косточка оказалась не вкусной. Вытащил вторую - тоже. Третью ... Он не успокоился, пока не перегрыз все бигуди. Разочарованный, он стянул с куста махровое полотенце, повязал его поверх набедренной повязки и исчез в джунглях.

Записав громкодыра, Он возвращался в лагерь. Неожиданно из-за кустов вылетел котелок и угодил ему прямо под глаз.

- Ах ты сволочь! Ах ты гадина! - неслось вслед за котелком.- Все бигуди испоганил! Я тебе, падла, ...

Джунгли наполнились звуками, напоминающими вой пожарной сирены и скрип несмазанной лебедки одновременно. Перелетные птицы снялись с места зимовья и досрочно двинули на север. Черная пантера свалилась с дерева и попыталась заткнуть уши лапами. Непарнокопытные падали в обморок. Дух Абу-Саида испуганно метнулся вниз и спрятался в теле. Над бескрайним морем листвы новый день нехотя вступал в свои права. В джунглях становилось тесно...